Мы еще будем, к сожалению, иметь случай в дальнейшем не раз вернуться к этой четверке.
Они подобострастно уступали дорогу односельчанам, даже самым юным.
Если бы не злобные искорки, время от времени проскакивавшие в угодливо прищуренных глазках четырех отщепенцев, трудно было бы найти людей, более смиренных и покорных.
Они униженно пропустили вперед односельчан, обступивших Егорычева и Смита в ожидании подарков. Когда все уже наслаждались новыми своими сокровищами, подошли за подарками и они и получили причитавшиеся им крючки. Они внушали и Егорычеву и Смиту непонятное отвращение, но не было оснований обходить их подарками.
- А ну, - мигнул Фламмери своему верному Мообсу, - узнайте-ка, что это там за чучела такие. И почему они ко всем подлизываются...
Мообс пошушукался с отщепенцами и вскоре вернулся с докладом.
- Насколько я понял, - прошептал он так, чтобы его слышал только его знаменитый соотечественник и уж в самом крайнем случае Цератод, - насколько я понял, они порядочные скоты. И им здесь несладко живется. Они всех боятся.
- И ненавидят? - с надеждой осведомился Фламмери.
- Еще как!
- Прекрасно! - сказал Фламмери.
Мообс посмотрел на него с удивлением, но Фламмери и не подумал растолковывать ему свои соображения.
- Имена?
- Какой-то сплошной Шекспир! - фыркнул Мообс. - Одного зовут Гильденстерн, другого - Розенкранц, третьего - Полоний, а четвертого, самого толстого и старого из них, - Яго Фрумэн.
- Странные имена! - заметил Фламмери, сохраняя каменное выражение лица.
- У них раньше были другие, обыкновенные. Они говорят, что им дали эти новые, когда они проштрафились, в наказание...
- Черт их знает, откуда в этих местах у дикарей и вдруг шекспировские имена... А ну-ка, кликните их сюда!
Пока Мообс, бесцеремонно расталкивая туземцев, бросился выполнять новое приказание своего благодетеля, Фламмери, тихо, так чтобы не услышал Егорычев, о чем-то беседовавший с обступившей его толпой весело галдевших негров, поведал Цератоду только что возникшую у него мысль:
- Или я ничего не понимаю в политике, или эта четверка станет здесь нашей опорой.
Цератод поморщился:
- Явные негодяи. А что, если опереться на здешних старейшин? Заинтересовать их в нашей дружбе - и дело в шляпе. История говорит, что...
Но Фламмери даже не дал ему досказать мысль до конца.
- Подкуп старейшин?! Старая английская романтика!.. Сложно, долго и без гарантии на успех. Чем делать старейшин негодяями, мы лучше сделаем негодяев старейшинами.
Цератод снова поморщился. И не то чтобы он был в конечном счете против предложения Фламмери, но зачем же излагать его так обнаженно и зачем называть такие грязные вещи их подлинными именами!..
Забывшись, он позволил себе даже повысить голос:
- И все-таки, если уж кого перетягивать на свою сторону, так...
- Тише! - замахал на него руками Фламмери. - Зачем звать о нашем замысле ему ..
Цератод понял, о ком шла речь, и виновато замолк.
У Мообса оказался неплохой нюх. Он догадался, что лучше привести четверку отщепенцев так, чтобы особенно не привлекать внимание ни остальных островитян, ни увлеченных разговором с ними Егорычева и Смита.
- Сюда, господа прохвосты, сюда! - неожиданно сзади раздался его ликующий голос. - Не бойтесь!..
- Болван! - сказал ему Фламмери. - Будьте с этими джентльменами предельно почтительны.
- Покорнейше прошу вас, джентльмены! - немедленно переменил тон послушный репортер, подвел четверку к мистеру Фламмери, выслушал отданное ему на ухо новое приказание, сбегал в пещеру и вернулся, зажав в своей большой ладони четыре хромированные, восхитительно блестевшие английские булавки.
- Это вам от меня лично, - торжественно прошептал Фламмери и роздал каждому из них по булавке. - Приветствую вас от души. Помните, что я вам самый лучший друг и советник.
- И я тоже, - пробормотал Цератод после некоторого колебания. Он кинул осторожный взгляд на Егорычева и Смита и добавил: - Мы оба с мистером Фламмери - ваши лучшие друзья.
- И я, - сказал Мообс. - Вы мне здорово пришлись по душе. Все четверо. Клянусь честью!
Униженно кланяясь, отщепенцы затерялись в толпе.