— Валерий Юрьич, помните, женщину-то нашли мне на смену, — Лариса торопилась сказать, пока её не выдворили окончательно. Спешила прояснить ситуацию, — Хорошая женщина, учительница. Только она с внучкой приедет. Вы ж не будете против?
— Да что ж, они жить-то будут, где ты сейчас, в гостевом домике? Совсем отдельно. Пусть живут – место много. Только скажи ей, чтобы ребёнка сюда не пускала. Вадим Юрьевич может спать, отдыхать – так что б ребёнок ему не мешал. И гостей сюда чтобы ни бабушка, ни внучка не водили. Тишина и покой. Покой и тишина.
Лариса кивала, потом тихонько прикрыла дверь.
— Так вот, — вернулся к прерванному разговору Валерий Юрьевич, — Ты захотел сам. Хотя могла бы быть больница, а потом санаторий. Там возможности для восстановления — не чета… Доктора, процедуры, тренажёры всякие, массаж… А здесь что!
Вадим смотрел на него по-прежнему усталым и хмурым взглядом: «Ну как тебе объяснить, бедняга (в мыслях он всегда отчего-то именовал Валерку «беднягой»), что про то выздоровление ещё бабка надвое сказала с самыми лучшими врачами. И лучше настроиться, мысленно настроиться сейчас, что никогда уже ходить толком не будешь, только через боль. Нужно попробовать, наедине с собой почувствовать своё тело, которое тысячи раз выручало его, и которое он же сам загнал в беду… По-звериному почувствовать его – послушается? Нет? И если нет – то принять это окончательно, и перестроить все мысли свои, слова, улыбку, будущее – словом, всё. И вернуться к людям не нытиком, которого каждый стремится стряхнуть с плеча. А человеком, знающим, зачем он вернулся.
— Ты очень щедро обращался до сих пор со своей жизнью, — говорил Валерий Юрьевич, — И тебе никто не препятствовал. Армия так армия. Хотя можно было бы пожалеть мать, и хоть не в Чечню… Отцу стоило намекнуть только — кому надо… Ладно – Чечня. Вернулся живой – ставь Богу свечку, и берись за ум. Нет. Пошли приятели, прости, какие-то бандюганы. Все эти драки под видом единоборств. Опять пронесло. Теперь ты берёшь рюкзак и отправляешься бродить по миру. Где ночуешь, кто подвозит – не важно, беспечность младенца или, прости, дурака. Думаю, у твоего ангела-хранителя уж крылья заклинило – над тобой махать. Ты возвращаешься – откуда? Поправь меня, если я ошибаюсь – с Непала, да? И отправляешься каскадёрствовать в кино. Опять по чьему-то сомнительному приглашению. Проносит и здесь. А потом ты прыгаешь с обрыва в воду – и привет… Если бы тебя не вытащили… Ты феномен, Вадька, тот самый, который звонит по средам, и я умываю руки.
Здесь ты можешь жить, сколько хочешь – мы сюда всё равно заглядываем пару раз за лето, но если ты что-то выкинешь и здесь…
— Что? — в голосе Вадима была недружелюбная насмешка, — Куда я теперь – из четырех стен? Подожгу кровать? Устрою взрыв в унитазе? Загажу спальню императрицы Леськи?
Валерий Юрьевич вздохнул, встал, стал просматривать адресную книгу мобильного телефона:
— Твой новый номер у меня забит, мой у тебя тоже… Кончатся лекарства, или что-то будет нужно – звони. Если просто затоскуешь тут, наконец…
Вадим не стал объяснять, что давно уже не может затосковать наедине с собой.
Он не видел, как выплывала из ворот величавая Леся, он только слышал её голос, что-то приказывающий. И вот от этого голоса ему, на месте брата, захотелось бы удавиться.
**
Они приехали вечером. Настя крепко прижимала к груди кота, незаметным «хвостиком» шла за бабушкой и Ларисой. Взгляд Мурзика утратил привычную надменность и был ошалевшим. Дай ему волю – он бы, вероятно, ранул под любой куст, не думая о последствиях, но Настя вцепилась в него двумя руками.
— Сейчас я вам домик покажу, тут на первом этаже летняя кухня, а на втором вы жить будете, — говорила Лариса, теперь, без настоящих владельцев, по-хозяйски направляясь к дому из красного кирпича. На подоконниках стояли горшки с петуньями.
Настя только головой боязливо крутила – так здесь было всё ухожено, нарядно. Ярко-зелёный газон, аккуратно подстриженный, казался пушистым изумрудным ковром, из которого горделиво поднимались розы – от сливочно-белых, до тёмно-красных, почти чёрных. Огромный особняк рядом с «их» домиком, заканчивался стеклянной галереей. Было видно пальмы в кадках, какие-то неведомые цветы, похожие на бабочек, присевших на сухие голые стебли. А самое главное — там бил фонтан. Настя и рот разинула – и тут же споткнулась о порог «их домика».