Лариса повела их сразу на второй этаж. Лестница была узкая, а ступени из тёмного дерева – высокие. Нужно быть очень осторожной и держаться за перила, а то покатишься вниз головой.
Наверху была одна комната – просторная. Настя спустила с рук кота, сразу ринувшегося в первое подвернувшееся убежище – под кровать, и подошла к окну. Оно выходило в сад, рядом качались верхушки яблонь. Настя подумала, что жить тут будет – как в башне замка. И родилось всегдашнее чувство – распахнуть бы окно, пробежать по верхушкам деревьев, как по траве, и дальше сорваться – в полёт, к облакам.
Но Лариса торопила их продолжить экскурсию.
— А это – зимний сад, — она распахнула двери в стеклянную галерею. И как своя — своим, чуть понизив голос, добавила, — Будь моя воля – я бы тут теплицу сделала. Представляете, сколько можно помидоров-огурцов развести? Так нет, они тут типа расслабляются. Хотя приезжают три раза в год.
К высокому потолку вились, тянулись лианы с неведомыми названиями. Орхидеи, которые у себя на родине почитаются едва ли не за сорняк – выступали тут королевами. В углах теснились мохнатые пальмы. В центре фонтана стояла фигурка девочки, вода текла из её ладоней, сложенных «лодочкой».
— Пошли, сад покажу, — чувствовалось, что садом Лариса гордилась, — На этом месте прежде дом какой-то бабки стоял, а к забору помойка примыкала. Валерий Юрьевич землю купил, помойку ему убрали, всё тут снесли. Но земля под уклоном осталась – видите, поэтому сад пришлось разбивать – террасами .
— А вы меня не познакомите с…, — бабушка на миг запнулась, вспоминая имя. Не с «хозяином» же действительно говорить, — С Вадимом Юрьевичем?
— Ой, да… Да он спит, наверное…
Все вместе они вернулись в «господский» дом, и Лариса приоткрыла одну из дверей. Тут Настя заметила, что Мурзик забоялся сидеть один, и нашёл её, бежит следом. Она вновь подхватила его.
Это была небольшая комната, скупо обставленная, напоминавшая больничную палату.
— Точно спит. Ну, пойдём дальше, я вам покажу, как топить, если холодно станет…
Женщины ушли, а Настя снова приоткрыла дверь, тихонько вошла и села на стул у постели. Человек её чрезвычайно заинтересовал. Он лежал на спине, мускулистая рука закинута за голову. Он лежал так неподвижно уже несколько часов, потому что нашёл позу, в которой болело меньше. Но Настя этого не знала. Она видела, но не умела ещё выразить, что в лице его есть что-то мальчишеское. Только мальчишка этот был взрослый и усталый.
Коту надоело: сколько, в самом деле, можно сидеть на руках? Он почти беззвучно мявкнул, и начал выкручиваться из Настиных объятий, настаивать, чтобы его спустили на пол.
Человек открыл глаза. Они тоже были уставшие и припухшие – как будто он видел тяжёлый сон и совсем не отдохнул. Человек всмотрелся в Настю.
— Привет, — сказал он хрипловато.
— Привет, — отозвалась она, деловито поправляя в руках кота, — А вы вправду сказали, что Тумана брать нельзя?
— Чего? — он даже голову к ней повернул, вслушиваясь. Прищурился, — Какого тумана? Это ты о чём?
— Моего Тумана. Он не лает почти. Зато он умеет прыгать в форточку, ждёт меня у магазина, на задних лапах стоит — сколько хочешь. И ещё «хайль Гитлер!» делает.
— Это как? — переспросил он.
— Ну, вот так лапой, — Настя показала, — Вперёд её и вверх поднимает. А сам при этом приседает – смешно!
— Так чего ж ты такую собаку бросила? — всё ещё не понимал он,— Постой, а ты кто?
Он приподнялся на локте.
Ей понравилось, что он серьёзно на неё смотрит, но как же он мог не знать – кто она?
Она забавно дернула ртом — он будто сместился в сторону и сразу вернулся в прежнее положение.
— Мы же с бабушкой приехали за вами ухаживать, — объяснила она, — А бабушка сказала, что вы собак, может быть, не любите. И Тумана взял Колька. Но только до осени, потом я его опять заберу.
Он смотрел на неё. Румяная, загорелая девочка, с лицом, при взгляде на которое вспоминался весенний цветок. Каждому возрасту соответствует своё время. Она была тем трогательным цветком, который замечают, и которому умиляются вместе с первым теплом.
— Вези своего зверя, — сказал он, — Вернее, скажи Кольке – пусть везёт срочно. А то ещё зажилит, не отдаст.