Наташа пошла по набережной вдоль реки, надеясь, что та её выведет куда-то в центр посёлка. Река близ моря была насыщенного голубого цвета – а дальше мелела, становилась прозрачным широким ручьём, с заросшими камышом берегами. Бесстыдно и скрипуче кричали лягушки, и не было тут других звуков, кроме их криков, а ещё петухи пели, как в деревне.
Наташа дошла до следующего железного моста и сделала ошибку: не стала переходить его, а свернула направо. Здесь, ей показалось, и дорога шире, и дома повыше. Но дорога привела на окраину – где и тротуаров уже не было, а только трасса, и машины мчались друг за ругом. Свернуть некуда. С одной стороны – дома с огородами, с другой – горы и лес.
Но она пошла дальше, надеясь, что как-то выберется в нужное ей место. Посёлок-то маленький… Любовалась палисадниками, лилиями и розами, блуждала по узким тропкам мимо чужих садов, переходила какие-то мостки. В конце концов, добрела до многоэтажек. И тут хлынул дождь. Стеной, водопадом, захлебнуться можно. Наташа ловила ртом воздух. Дождь лупил по земле так, что ноги у неё вмиг сделались грязными – дождевые капли взметали пыль. Платье промокло, и облипало тело, длинные светлые волосы теперь струились вдоль лица. Было холодно, и она устала.
Наконец она нашла автовокзал, а в нём стоечку операторов МТС, купила симку и отправила новый номер телефона подруге Ане – единственной, кто будет о ней беспокоиться. Завернула на маленький рынок, купила местного сыра с травами, несколько лепёшек, черешни, и со всей этой добычей пошла в гостиницу.
Она шла по улице вся мокрая, и вода струилась с неё, а ей было хорошо. Но придя в номер, она наслаждением переоделась в сухой тёплый халат. Теперь ей и дождь был не страшен. Открыла дверь на маленький балкончик, защищённый от дождя крышей. В шкафчике нашлись и стаканы. И скоро Наташа сидела в кресле-качалке, прихлёбывала чай, слушала дождь и смотрела на посёлок, на горы, вершины которых скрывались в тумане. Думала.
Сначала она действительно хотела думать о том, что ей делать дальше, как вызволить к себе Мишку, но потом мысли властно стали уносить её в прошлое.
— Тебе хотелось необыкновенных людей? – спрашивала она себя – Ты их получила?
А она-то думала, что Бог относится к ней по-доброму… Она вспомнила чудо – поступление своё на факультет журналистики. Дедушка был «за». Он столько читал ей вслух, когда она была маленькая. Восхищался её сочинениями в школе, верил в её талант. А все прочие — отговаривали. В том числе – девушки из приёмной комиссии.
— Ну и куда ты рвёшься, — доверительно сказали они ей, — Тут по тридцать человек на место. Своих, городских. А ты – деревенская девчонка. Вон, напротив колледж педагогический – туда подавай, пройдёшь. А тут только время потеряешь.
И тогда не Наташа сказала, а дедушка… Который когда-то вот также не побоялся приехать из села в Тимирязевскую академию. И поступил. И окончил её с красным дипломом.
— Наше право — попробовать, — сказал он.
И уверенно пошёл через огромный вестибюль университета, напоминавший вокзал. Здесь нужно было регистрироваться, получать номер, потом ждать, когда он появится на электронном табло. И людей было – как на вокзале, и все пока «не свои», абитуриенты, текучка. Только надежда – стать студентами, своими.
А у входа в здание университета стоял незабвенный бронзовый Шурик – символ студенчества. Говорили, для удачи его нужно потрепать по плечу. Наташа не решилась, только коснулась робко.
И она прошла конкурс, прошла… Оказалась в «коротком списке» — их десять человек всего приняли на бюджетные места. Творческую работу она писала об истории своей семьи, разделившей с двадцатым веком все его трагедии. Писала отчего-то, будто сама с собой разговаривая, размышляя, искренне — словно не предполагала, что кто-то это всё будет читать.
Увидев свою фамилию в списках принятых, Наташа даже ахнула и прикрыла рот ладонью. И только потом до неё дошло, что теперь – всё. Жизнь поменялась кардинально. Нужно уезжать из дома, перебираться в общежитие.
Ребята, на общагу обречённые, пытались и здесь, в казённых стенах, создать уют. Коврики на стенах, дверь, оббитая дерматином, и звонок проведён, вроде всё, как в доме… А в комнате «кухонька» шкафом отгорожена, с нелегальной электроплиткой.
Наташа рано начала подрабатывать – писала репортажи для городской газеты. Там были рады. И если некоторых начинающих снисходительно называли «ноги», «живые диктофоны», имея в виду, что они могут только взять материал, а писать за них будет опытный журналист, то Наташины материалы печатали за её подписью.