А потом её послали брать интервью у заезжего певца, в гостиничном номере. К стыду своему, она про этого артиста почти ничего не знала. Дедушка терпеть не мог эстраду, признавал только классику. У него самого в молодости был красивый, почти оперный голос.
Но для газеты это была удача — взять интервью у звезды. Одним из охранников в гостинице работал брат их редакционного шофёра. И он брался провести кого-то из журналистов к заветному номеру, вечером, когда Артист будет дома.
Наташа поймала себя на том, что до сих пор называет про себя звезду сцены, Георгия Лапина – Артистом, безлико, но с оттенком горечи.
А он тогда, оказывается, приехал не один, а с отцом. И когда она постучала, в номере был один отец. Он открыл дверь в майке и тренировочных брюках, а узнав, кто пришёл и зачем, поспешно натянул пиджак.
— У Егора ещё концерт, - сказал он, — Но уже заканчивается. Он скоро приедет. Проходите.
Как позже выяснилось, Георгий в это время спасался от поклонниц, прорвавшихся на сцену, желая отодрать на память хоть клок от его чёрного шёлкового плаща. В итоге накидку просто разорвали на сувениры.
Артист вернулся часа через два, к тому времени, как его отец уговорил Настю попробовать какой-то немыслимый коньяк, который он достал из коробки, золотой от нарисованных медалей.
— Плохой коньяк, надо избавляться от него.
Артист вернулся и тоже казался пьяным, но от усталости. Он посмотрел на Наташу и сказал:
— Господи, какая ты красивая!
О том, что так бывает, Наташа только читала – и не верила. Чтобы вот так – с первого взгляда. С места в карьер. Без сомнений. Без раздумий. Ты мне нужна, и больше никто. Оказывается, у мужчин есть такое право – решать.
Он был красив. Похож, то ли на цыгана, то ли на самого Воланда. Во всяком случае, Воланда можно было себе таким представить. Густющие волосы, иссиня-чёрные – волной надо лбом. И глаза такие чёрные, что зрачков почти не видно. Высокий – Настя ему по плечо. Притягивает взгляды всех – где бы ни был.
— Когда ты обо мне напишешь? – спрашивал он уже в дверях. Тихо, словно между ними родилась уже тайна.
И у неё пылали щёки, и в глаза ему она старалась не смотреть.
— Завтра, наверное.
А наутро он приехал в редакцию, произведя там фурор. Сидел в отделе культуры, на обшарпанном стуле, закинув ногу на ногу, встряхивая волнистой своей гривой, со вниманием читал Наташины листочки. Девчонки толпились в дверях, а редактор и ответственный секретарь глядели из коридора, из-за их спин.
— Прекрасно, — выразительно сказал Артист, возвращая листки Наташе, — Я доволен!
Жесты у него был царственные. Наташе вспомнился балет «Лебединое озеро» и тамошний принц.
Артист ещё длил свой визит, рассказывал о концертах, о странах, где побывал, вспоминал забавное. Вопросы на него сыпались со всех сторон. И – предваряя ответы – вспыхивали улыбки девчонок, готовых принять с восторгом всё, что Артист скажет. А потом он спросил Наташу, словно и не было никого в кабинете, кроме них:
— Я отвезу тебя домой?
Девчонки заахали, Наташа поймала взгляд редактора, начальник кивнул. Только поехали они не домой к Наташе. Артист спросил её, уже усаживая в машину:
— Где у вас хороший ресторан?
Рестораны – это было что-то, с Наташей вообще не пересекающееся, и советы стал давать шофёр, не раз уже катавший звёзд по городу.
С этих самых пор Наташа забавляла и умиляла Артиста – своей робостью в странном сочетании с чувством достоинства. Она почти боялась меню, которое им подал официант в белых перчатках, и заказывать пришлось Артисту. Но потом, когда стол был накрыт и свечи зажжены, она не увлеклась роскошными блюдами, которых никогда не пробовала, а слушала… Она восхищалась им, и, в то же время, он заметил, что ей интереснее то время, в его жизни, когда он не имел ещё славы. Мальчишка из южного города, лупивший мячом о стену, и горланивший пионерские речёвки. Студент, возвращавшийся в обледеневшем трамвае в общежитие… И она спросила его, как мама когда-то:
— А, может, не стоило это – то, какая сейчас Ваша жизнь – такого трудного пути? Чужие города, жизнь впроголодь, безвестность. И стараться нравиться всем, то может помочь с карьерой….