Через два дня, когда гастроли его закончились, Артист увёз Наташу с собой. Он недавно расстался с женой, и это было действительно так, не бравада. Он жил сейчас один, если не считать трёх человек прислуги, в загородном особняке, показавшемся Наташе настоящим царством.
Первое время они почти всегда куда-то выезжали. И Наташе всегда было отчаянно жалко Артиста, ей казалось, что все понемногу хотят урвать его себе, как тогда, на сцене, кусочки его шёлковой мантии. А в нём столько доброты – считала она — он всегда любезен, всем улыбается, обнимает, позволяет сфотографироваться вместе, не забывает сказать поклонницам комплименты. И сколько раз она видела, как их щеки становились пунцово красными, и сами девчонки такими обалдевше-счастливыми, что Наташе хотелось сказать:
— А вы знаете, как у него вчера так болела голова, что он полдня не мог найти себе места? Все лекарства мы с ним перепробовали – ничего не помогало, пока не уснул. Знаете, что перед концертом он нервничает — может до слёз расстроиться, если кофе в чашке тёплый, а не горячий? И что он порой возвращается среди ночи, и мне нельзя спросить – почему? Откуда? Ему ни до чего, тем более – не до меня. Он не чувствует за собой вины, что я ждала его – он просто падает и засыпает.
Девчонки из редакции мигом отыскали Наташу в социальных сетях. И принялись расспрашивать – про Артиста, про то, как они живут и в какие страны ездят.
А ни в какие. Наташа ждала ребёнка, и в конце того года, к католическому Рождеству, Артист улетел в Европу один. Наташа осталась в их особняке полной затворницей. А когда на свет появился Мишка, у неё не стало более любимого существа, и всё остальное отошло на второй план.
Можно сказать, тогда Наташу и не видел никто. Она не покидала их огромного дома, где вместе с сыном по-настоящему обжила лишь пару комнат. Даже прислуга не могла понять – как с ней вести себя. С тихой, задумчивой, робкой, никогда не чувствовавшей себя хозяйкой.
Им с Мишкой и места для прогулок хватало в саду, отгороженном от остального мира высоким глухим забором. Здесь появилась маленькая детская горка, и Наташа скатывалась с неё, прижав к груди меховой конверт с Мишкой, который уже учился смеяться.
Артист появлялся в загородном доме всё реже, но приезжал такой же внимательный, блестящий, мог обворожить кого угодно. Он привозил подарки и Наташе, и сыну, спрашивал – не нужно ли чего ещё? Что им хочется?
И всё чаще в его разговорах мелькало имя жены, с которой официально он ещё разведён не был. «Когда мы с Нелькой…» «Нелька – она такая, палец в рот не клади», «Тогда Нелька захотела, а я сказал»… Детей у них не было.
К лету он вдруг вновь стал внимателен и ласков. И один раз отвёз их с Мишкой в зоопарк, и так здорово изображал обезьян прямо перед их клеткой – прыгал и «ухал», не стесняясь публики (кто-то даже снимал его на телефон), что малыш рассмеялся и стал хлопать в крошечные ладони.
Это случилось через два дня. Мишка спал, а Наташа с наслаждением возилась в саду. У неё здесь была «своя» большая клумба. Артист смеялся: единственное, что любимая у него просила – это цветы. Но не букеты, а – семена, рассаду, саженцы. И сейчас всё, что было весною посажено, цвело и благоухало.
Наташа в грубых садовых перчатках занималась с плетущейся розой – её требовалось направить на истинный путь, чтобы красиво обвивала резную металлическую арку.
Ей показалось – ворота находились далеко от сада — что подъехала машина. Она даже окликнула одного из охранников, двухметрового монолитного Павла, появившегося в саду и прогуливавшегося между Наташей и домом.
— Приехал кто-то? Георгий Иванович?
Охранник молча покачал головой, и Наташа вернулась к своим розам. Он трудилась, не поднимая головы, пока не услышала – далеко, но этот-то звук был для неё несомненным – плач Мишки.
— Что? – вскинулась она, — Как?
Этого просто не могло быть. Мишка спал в своей комнате, в своей кроватке, и дома были две горничные. Если что – позвали бы. Уже не раз так было. Но Мишка плакал где-то там, у ворот.
Наташа сбросила с рук огромные перчатки и побежала. И почти сразу её перехватил охранник:
— Тихо, тихо…
— Но там, там…— кричала Наташа.
— К Георгию Ивановичу увозят, — сказал охранник таким тоном, словно это могло образумить и убедить, что всё совершается правильно, — Шеф сказал, у него теперь будет ребёнок…