Наташе сейчас важно было одно – вырваться, выкрутиться из державших её рук, скорее, пока не поздно, пока можно догнать. Но Павел удерживал её с такой легкостью, словно она сама была малолетним ребёнком. Он выпустил её, только услышав шум мотора.
Наташа упала на землю и зарыдала.
Она и потом не могла вспоминать последовавшие за похищением Мишки дни. Когда она звонила Артисту – пять, десять, тридцать раз – в телефоне раздавались короткие гудки. А потом к ней в комнату вошла одна из горничных, Катя. Да, её называли просто Катей, хотя годами она была едва ли не вдвое старше своей юной хозяйки.
Катя села на постель, обняла зарёванную Наташу, и несколько минут молчала. А потом сказала:
— Он тогда в зоопарк вас позвал, чтобы жена его на мальчишку посмотрела. Вы-то её не заметили, поди. У Нелли Александровны своих детей нет. Вот, считай, и взяли – родного. Они теперь вместе будут жить…
Наташа подняла красное опухшее лицо:
— Но так же нельзя, — она плакала уже столько, что начала икать.
А у Кати лицо было горестное и какое-то жёсткое.
— Ещё как можно-то! Сколько случаев таких! И ничего вы теперь не сделаете. Ни на городскую их квартиру не прорвётесь – не пустят вас просто. Ни через суд ничего не докажете. Ему только сказать, что у него все условия есть сына растить, а у вас…
— Может быть, куда-то в газету…
Катя качала головой:
— С превеликим удовольствием в вас сейчас и газеты вцепятся, и телевидение. Люди на такое падкие, как, простите, мухи на навоз. А только и там ничего вы не докажете, вас только в грязи вываляют. Дескать, знала, что он женат? Так чего чужую семью разбивать полезла? А он ещё окажется честным-благородным, что от сына не отказался, воспитывать решил.
Лицо у Кати оставалось таким же жёстким, и она ни разу не назвала Артиста по имени, говорила только «он». Похоже, она знала ему цену. И не какую-нибудь, а человеческую. И именно он был для неё тем навозом, на который спешат слететься мухи.
Единственное, что могла сделать Наташа – это приехать к тому дому, где жили Артист с женой и её сыном, и проводить там целые дни. В надежде, что Мишку вынесут же когда-нибудь на улицу. Она сидела на лавочке, смотрела на их окна. Она вскакивала, когда открывалась дверь подъезда. Она уходила, когда спускалась ночь, и никто бы уже не вышел гулять с ребёнком. Приютила её в это время подруга по институту. Ранним утром Наташа опять отправлялась на свой пост.
На четвёртый день из дома вышел такой же безликий мужчина, какими были охранники в их загородном доме – высокий, в строгом костюме.
— Вы вот что, — сказал он, обращаясь к Наташе, которая испуганно вскочила и комкала в руках сумочку с любимой Мишкиной игрушкой, — Не нужно здесь сидеть. Они сейчас уехали.
— Куда? – простонала Наташа, — Это было уже слишком — валить столько на человека.
— На море уехали. Но и когда вернутся, вы же понимаете, нельзя вам тут торчать…А если угрожать начнёте, шантажировать – мы с вами быстро разберёмся. Вот вам чего бояться надо.
В этот день подруга Анька долго сидела возле Наташи.
— Ну, пойми, таким козлам всё равно, что ты сама родила, что ты мать… Мало ли суррогатных! И ничего не требуют. Деньги получили – и досвидос. Всё равно, жизнь длинная. Подрастёт же, увидишь ещё…Да не плачь ты, невозможно уже… Я скорую вызову, пусть тебе чего уколют…
— Вот куда тебе идти теперь, — размышляла Анька, — Если дедушка умер, то, считай и не к кому…Родители ж твои тыщу лет назад на севера перебрались. Сколько они тебе уже не писали? В третьем классе последнее письмо получила? Хочешь, у меня тут пока живи, или квартиру тебе найдём. Он же, ханурик этот, хоть какие-то деньги должен тебе дать. С работой сейчас трудно. Пока найдёшь, устроишься…
Наташа, уткнувшись в подушку, мотала головой.
А через несколько недель, Анька и принесла эту самую путёвку – на неделю, на море.
— Смени обстановку. Подумай, чего дальше делать будешь. А может, кто знает, – она приберегала этот последний довод, — Их там встретишь. Тебе же сказали – на курорт они поехали.
Но, конечно, Наташа их там не встретила. Они явно были где-нибудь в Ницце. А теперь пора возвращаться. Она знала, что сделает. Она вернётся в их с дедушкой дом – туда, где выросла. Никого не осталось у неё – кроме подруги Аньки и родных стен. Пусть хоть немножко затянется рана, и тогда она решит, как поступать. Оставить сына чужим людям – а она теперь считала Артиста абсолютно чужим – было немыслимо.