— Нет, это невозможно просто! – говорила бабушка, сама всю жизнь видевшая в своих, уже выросших учениках, прежних мальчишек и девчонок.
И Настя продолжала, поняв, что возражает ей бабушка для вида, а на самом деле думает, как она сама.
— У него разные камни есть, бабушка – он мне показывал. Он говорит, что это лучше, чем фотографии. Захочешь вспомнить, где ты был, сожмешь в руке камень, закроешь глаза – и будто опять на том же месте стоишь. А самый красивый камень у него с севера, он его возле города Мурманска нашёл. С одной стороны обычный, серый, а на другую перевернёшь – и будто зеркало такое гладкое, сиреневое. Нет, будто озеро застывшее с сиреневой водой.
— Надеюсь, ты себе ничего не просила?
— Что ты, бабушка, я знаю!
Настя знала – если человек смотрит на какую-то вещь, которая у тебя есть, или в руки возьмёт её, и у него глаза становятся счастливыми, просто потому что она есть, существует, и не важно, чья она – вот тогда эту вещь нужно сразу отдать, потому что она – и её настоящий хозяин, наконец, встретились.
И тот сиреневый, льдистый камень нашёл, открыл для себя другой человек. И не её он вовсе.
Сами по себе загорелись резные металлические фонари там и тут. И ещё больше сгустились тени. Бабушка даже вздрогнула.
— Гаси свой огонь, чтобы ни уголька не осталось.
— Это как-то страшно звучит, — Настя присела перед огнём на корточки, — Бабушка, ты же будешь ещё заходить к нему на ночь, да? Ты посмотри, если ему больно – дай таблетки. А если не знаешь какие – позови меня. Я запомнила.
**
Той осенью шестиклассникам сказали — каждому обязательно надо записаться в какой-нибудь кружок. Классная руководительница, худенькая пожилая Нина Васильевна, была одной из самых строгих учительниц в школе. Да ещё вела самый трудный предмет – математику. Поэтому спорить с ней решались редко. Себе дороже. Если новая тема кому-то давалась туго, Нина Васильевна своего времени не жалела: всегда оставалась с ребятами после занятий. И ни о какой оплате речи быть не могло. Старая школа. Так что показывать, какой ты весь из себя крутой и борзый, а потом просить учительницу о подмоге – стыдно как-то.
Нина Васильевна сказала про кружки перед последним звонком, когда уже записала на доске домашнее задание.
— Неделя вам на размышление. В следующий понедельник пущу по рядам листочек и пусть каждый напишет, какой кружок или студию он будет посещать в этом учебном году.
— А спортивная школа считается? – тут же спросил Эдька.
— Считается, Шилинцев, считается. Обратите внимание: кто занимается — кроме обычной — в ещё какой-нибудь школе – спортивной, музыкальной, художественной – этого достаточно.
— А школа искусств? – Марина Удалова была звездой на театральном отделении.
— Повторяю, — медленно и скучно, почти по складам, сказала Нина Васильевна (она не добавила «для тупых», как обязательно бы сделала биологичка), — Все школы, абсолютно все счи-та-ют-ся… Я говорю про совсем «неохваченных» ребят. Им надо куда-то записаться.
Не то, чтобы Дэн принял к сведению эти слова. Можно в той же, их родной школе ходить в стрелковый кружок, где им всем в неделю дают три раза стрельнуть из мелкокалиберной винтовки в бумажную цель. Мишень потом забирают с собой, если есть чем гордиться. Дэн сперва забирал – и показывал родителям дырочки в самых маленьких кружках – возле «девятки» и «десятки». Постепенно родители интерес к его успехам потеряли, и он таскать мишени домой перестал.
Наверное, большинство ребят из их класса так и сачканёт. Напишет «стрелковый кружок». Дэн не озаботился словами Нины Васильевны, но что-то в памяти отложилось.
А в воскресенье он шёл мимо храма Иоанна Кронштадтского. Неподалёку от храма был рынок, куда мама отправила его за картошкой. И пока Дэн стоял в очереди за тёткой, которой надо было сразу всего – и помидоров, и слив, и бананов – окончилась служба, и всколыхнул, закачал воздух — колокольный звон.
Дэн невольно поднял голову. За решётчатой оградой зелёными свечами поднимались молодые туи, закрывая церковный двор. И всё же он увидел… Продавщице пришлось дважды окликнуть его:
— Мальчик, тебе чего? А, мальчик?
В церковном дворе прямо на улице стояли столы. Был «День открытых дверей» в детском епархиальном центре, и педагоги записывал детей, которые хотели тут заниматься. Кружков было много. Танцы, пение, игра на гитаре. А подальше, за самым крайним столом, немного отдельно ото всех, сидел парень и читал книжку. Возле него никто не стоял, не торопился записаться. Но за спиною у парня стоял стенд. А на нём висели меч, лук, колчан со стрелами и щит.