— Пошли ещё из лука стрельнём, — стал проситься Сашка.
— И охота тебе? – лениво спросил Дэн. Он лежал на камнях и смотрел в небо, — Там такая очередь! Пусть те, кто ещё в руках лук не держали… Вот вернёмся домой, в клуб, там и настреляешься.
— Да ладно! Там же соревнования. Может, кто из наших участвует? Может, победим?
Пришлось Сашку вести. И вставать действительно в длинную очередь, где никого из их ребят не было. Санька лез всем под руки – непременно ему нужно было видеть, кто как стреляет, и попал ли. Но когда уже совсем его черед подходил, Дэна вдруг тронули за локоть.
Он обернулся. На него смотрела незнакомая женщина, лет тридцати, очень коротко подстриженная и с одной серьгой в ухе.
— Мальчик, а ты будешь стрелять? Нет? Ну, пожалуйста, я тебя прошу.
— Да не хочу я, — растерянно ответил Дэн, — Я вон… даже не записывался.
— Я сейчас попрошу, чтобы тебя пропустили, — и женщина пошла, почти побежала к организаторам.
— Да зачем вам это нужно?! — уже в спину её окликнул Дэн.
Но ему действительно велели идти даже раньше Сашки. Вадим велел им учиться стрелять быстро («Будет кто-нибудь ждать, пока вы там десять раз прицелитесь!»), и первую стрелу он послал в мишень почти мгновенно. И женщина, хотевшая посмотреть на него во время стрельбы, закусила губу.
Мальчишки, подбежавшие к мишени, восторженно заорали. Десятка! Дэн взглянул в сторону женщины, шевельнул бровями – довольно? Она торопливо замахала рукой – дескать, ещё, еще. И ему захотелось созорничать. И на несколько секунд всё перестало существовать для него. И пропела стрела, вошла в ту, что уже торчала в мишени, и расщепила деревянное древко.
Когда он выбрался из толпы облепивших его пацанов, женщина уже ждала его. И тут же, без всякого стеснения, расстегнула нагрудный карман на его рубашке и сунула туда бумажный квадратик.
— Позвони! Сегодня вечером позвони! – старалась она перекричать ребячий гомон, — Это пробы! Приезжай на пробы! Я ничего не хочу говорить, но это просто здорово – ты сам и то, что ты делаешь.
**
Вспоминая всё, что за этим последовало, Дэн неизменно слышал слова Вадима: «Я учу вас не какой-то роскоши – владеть таким искусством, каким редко кто владеет. Я учу вас, прежде всего, быть стойкими. Что бы ни случилось».
Никогда в голову ему не приходила мысль стать артистом. Даже если бы пригласили его прямо сразу на главную роль, и не было бы за спиной никого, кто толкал бы вперёд со словами: «Соглашайся, соглашайся», он, скорее всего, отказался бы. А тут ещё ехать на пробы – с ума сошли…
И визитка странной тётки еще Бог знает сколько бы лежала в кармане его рубахи, если бы мама не затеяла стирку.
— А это что? – с удивлением спросила она, выуживая из кармана визитку, о которой он напрочь забыл.
— Ирина Казанская, помощник режиссёра, — громко прочитала она и встряхнула визиткой, — Это что я тебя спрашиваю.
— Не знаю, куда-то там меня позвали, — нехотя ответил он, отрываясь от «Нарнии», — Попробоваться, что ли?
— Ну а ты?! Ты что?
— Мам, да куда? Там ехать надо в Москву. Да вообще, на фига это мне?
— Гос-по-ди – тебе такой шанс подкинули! Ты хотя бы позвонил?
— Да не хочу я вообще, выкини её вообще в ведро…
— А что ты хочешь? Скоро лето – опять со своими придурошными друзьями по лесу шляться? А здесь, ты понимаешь, тебя не только возьмут – тебе деньги заплатят. Может, у тебя с этого вообще всё в жизни начнётся? Работа, карьера… Ну куда ты здесь пойдешь – может, в ПТУ через дорогу?
Надо было защищаться, но он уже так устал это делать.
— Оно теперь лицей, — пробормотал Дэн.
— Да, только учатся там явно не Пушкины, — парировала мама.
Дэн знал, что мама до слёз жалела его, предвидя, что сейчас, когда «всё за деньги», они с папой, со своими зарплатами рентгенотехника в поликлинике и охранника, не смогут после школы учить его нигде, кроме этого лицея.
А не знал он, чего мама ещё боялась – заарканит его какая-нибудь девица, и тогда вообще пойдет вся учёба прахом. Дэн красив – высокий, стройный изящный. Волосы светлые – в отца, а глаза и брови – чёрные, материнские. Так может, сына оценят в кино? Ведь у многих великих актёров вот так, случайно всё начиналось.