А потом мама звонила Ирине, и опять звонила – заказывала билеты на поезд, и они маялись всю ночь на боковых местах в душном плацкартном вагоне. И совершенно потерялись в столице. Разобраться – куда им ехать, смогли только с помощью доброй души – тётеньки в метро, которая продавала газеты. На мгновение сморщив лоб, она объяснила: на какой поезд им сесть, на какой станции сойти, и ещё добираться с пересадкой.
А потом они сидели в коридоре киностудии, в очереди, которая напомнила Дэну поликлинику. Немерено здесь было его ровесников, и большинство пацанов тоже приехало с родителями. Никто друг с другом не разговаривал, как обычно, при долгом ожидании. Потому что все здесь были соперники – на одно место, на одну роль.
А потом хмурый не выспавшийся Дэн, заложив руки за спину, стоял в просторной светлой комнате, и думал, сколько его тут будут мучить. Если отпустят рано, они еще успеют на вечерний поезд, отправлявшийся с Казанского вокзала в половине шестого. А если не успеют, то нужно будет где-то ночевать.
Однако быстро его не отпустили, а фотографировали и так, и так и этак. Спрашивали, сколько ему лет, и какие предметы он любит, и какие книги читает. Позже он понял, что их интересовали не сами ответы, а то, как он говорит, как ведёт себя.
— А теперь прочитай стихотворение, — сказал мужчина — очень загорелый, в черной рубашке. Чёрными были у него и усы, а сам – лысый.
— Какое? – меньше всего Дэн думал, что здесь его заставят читать стихи.
— Да любое, хоть из школьной программы. Вы же в школе учите что-то. Расскажи, что запомнилось.
Дэну хотелось как можно скорее оказаться за дверью, и он начал читать первое, что пришло на ум. «Балладу о борьбе» Высоцкого, которую они все любили в клубе, а Борька Судаков пел её под гитару. Правда, голос у него как раз ломался, и иногда получалось смешно, но никто не смеялся — слишком всё, о чём говорилось в песне, было ими прочувствовано и пережито
Испытай, завладев еще теплым мечом
И доспехи надев, что почем, что почем?!
Испытай, кто ты - трус иль избранник судьбы,
И попробуй на вкус настоящей борьбы.
И сейчас Дэн произносил эти сроки так, будто они были его, будто он сам говорил кому-то, может быть, младшему братишке о том, в чём был убеждён.
Если путь, прорубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал, что почем,
Значит, нужные книги ты в детстве читал.
Он не слышал, о чём говорили эти люди между собой – они говорили тихо, но провели его ещё в другую комнату. И опять долго фотографировали, слепя яркими лампами, до того, что слёзы на глаза наворачивались и веки вспухли.
— Ну что? – торопливо поднялась мама ему навстречу, — Что сказали? Как ты долго…
— Сколько времени? – спросил Дэн, боясь, что они опоздают на поезд.
И тут за ними выскочила та самая Ирина Казанская, благодаря которой они тут оказались, и выпалила:
— У вас есть, где остановиться в Москве?
И ещё был вечер. Тот вечер, который они провели у маминой школьной подруги, перебравшейся в столицу. Дэн уже так устал, что едва не уснул в ванной. А потом с наслаждением вытянулся на диване, где ему постелили. А мама и тётя Люся долго сидели за столом, за опустевшими чайными чашками, и светилась настольная лампа, и они говорили и говорили. И Дэн думал, что когда-нибудь они с ребятами тоже разъедутся по разным уголкам земли, и будут встречаться вот так, раз в сто лет, и засиживаться до рассвета.
Это был последний вечер, когда казалось, что всё пойдёт как прежде. Но всё оказалось иначе, потому что его утвердили на роль.
Это был фильм о юном Робин Гуде, не о детстве благородного разбойника, а о мальчишке, который вместе с друзьями в те же годы сражался за добро и справедливость. Дэну предстояло играть не самого маленького героя, а его лучшего друга. Сына знатных родителей. Его сестру против воли обручили с хитрым и жестоким вельможей, и юноша сбежал из дома, отчаявшись добиться справедливости у судьбы и родителей, и чая найти её у тех, кто был париями общества.