И вот эту, отпущенную ему жизнь, он теперь стал рассматривать тоже как кино, где главную роль у него никто не отнимет, и только в его власти сделать этот фильм увлекательным. Его точно сейчас только выпустили в мир, и он стоял на пороге – стройный мальчик с тонкими чертами лица — и жарко рассматривал всё ему открывшееся.
Он мало замечал однообразную интернатовскую жизнь, с её режимом, уроками, обязанностями. Он знал, что весной навсегда уйдёт отсюда, и этого ему пока было довольно.
Как только стали возвращаться силы – он начал заниматься в спортивном зале, отрабатывать то, чему учил их Вадим. И даже физрук заинтересовался и стал выспрашивать, и взамен показывать то, чему научился в институте и в армии.
Но ещё больше Дэн читал взахлёб. Благодаря неудачному своему актёрству, он с головой рухнул в историю, и сюжет фильма теперь был для него не больше, чем бутафорской одёжкой – плащ да камзол. Что там далёкий английский Робин Гуд, из которого сделали легенду? Разве меньше было интересного — и взаправдашнего — на Руси?
Дэн читал о Предславе, русской княжне, преданной родным братом, которому она помогла сесть на княжеский трон. И ведь умерла на чужбине, никто не спас. Для Дэна живыми стали русские цари. Хотя раньше они для него сливались – все эти Николаи, Александры… Теперь он не понимал, как можно было спутать Александра Второго с Александром Третьим. Второй – с передовыми реформами, с огромными долгами, с императрицей Марией – сперва любимой, а затем нежеланной – горько и гордо скончавшейся от чахотки в полном одиночестве. И Третий – немногословный богатырь, консерватор, которого все боялись как огня, но были за ним, как за каменной стеной.
И страшное варево Первой мировой войны, и ещё более страшное – революционных лет. С полными слёз глазами он читал «Солнце мёртвых» Шмелёва – о людях и животных — безропотно умиравших в разорённом голодном Крыму.
К авторам детских книг, которых было так много на полках школьной библиотеки – менялось его отношение. Больше уважал он тех, кто заблуждался искренне, рисуя детство советских ребят безоблачным. Хуже, если писатель вроде бы звал к борьбе со злом и имел свои идеалы, но они менялись у нег от книги к книге. Сначала красноармейцы в потрёпанных шинелях и в будёновках с красными звёздами. А потом, во второй половине жизни — белые офицеры, защищавшие мир от жестокости и произвола красных. «Как же тебе верить? – спрашивал он мысленно автора, – Какой же ты на самом деле?» Не мог он тогда надеяться на искренность, и считал, что писатель просто подделывается под веяние времени, чтобы угодить ему.
Он хотел теперь окончить школу и поступить на истфак, только на истфак. Ведь все эти люди, судьбы, оставшиеся почти безвестными – некому рассказать было о них. Они могли жить в нём. Говорить его голосом. Вспоминал он рассказ Рэя Брэдбери о книжных героях, которые существуют, пока люди читают книги.
Но впереди было ещё порядочно школьных лет, только знал Дэн, что он проведёт их по-другому. И они ещё поборются за клуб. Не может быть, чтобы не нашли они крыши над головой. Вот Вадим вернётся…
Зима казалась бесконечной, и отступала медленно и неохотно. Но, наконец, весна бесповоротно одолела её. Растаял последний снег, и через несколько недель школа оказалась в чертогах изумрудного дворца. Зелёный пушистый ковёр травы под ногами, стены – колышущиеся портьеры нежно-зелёных берёзовых листьев, запах цветущей черёмухи и жемчужные поляны ландышей.
За Дэном родители приехали раньше, чем за другими ребятами и увезли его в город. Странное было чувство – заходить домой после столь долгой разлуки с ним. Мама и папа стояли в дверях комнаты с такими торжественными лицами, точно боялись пропустить счастье сына от того, что он вернулся. Вещи остались в коридоре – просто удивительно, что он, никогда не носивший с собой ничего тяжелее рюкзачка, «оброс» за время болезни тяжеленными чемоданами. Да, вещей было много, а комната показалась маленькой.
Он сел на постель – очень мягкую после больничных кроватей. Ближайшие дни будут заполнены делами. Обзвонить всех своих, записаться в библиотеку, пройти по местам, но просто знакомым, но родным – где сто лет не был, всласть посидеть в интернете.
На следующий день он узнал, что Вадим после травмы прикован к постели, а следующим пришёл и адрес, где он сейчас – Малое Опалёво.