А она, кстати, нарастала быстро. И уже метрах в трёх от берега Настя бросилась вплавь. Через пару минут тело освоилось, и вода перестала казаться холодной. Настя плыла неторопливо, чтобы не запаниковать – в незнакомом-то месте — что дна под ногами нету. Тем более, островок надвигался, заслоняя тот берег. И вот уже, пригнувшись, Настя на него выбралась.
Почти сразу левая нога провалилась в какую-то ямку – точно, бобры, их нора. А ещё росли на островке берёзы, да несколько кустов орешника. Видно даже в весеннее половодье островок не затапливало. А всё же интересно – сажал кто-то берёзки, или они сами выросли?
Настю качнуло, всё поплыло перед глазами. Она знала это ощущение — переволновалась, и села в траву, чтобы, если понадобится, то и лечь. «Господи, как же я назад-то буду добираться, если не пройдёт?» – подумала она. И раскинула руки, будто это не голова закружилась, а весь мир закружился, и можно было удержать его, схватившись крепче за траву.
Но вместо мягкой травы одна рука её легла на что-то твёрдое, гладкое. Настя приподнялась. Несколько дощечек, потемневших от времени, были наполовину вкопаны в землю. Получался крошечный такой – мостик? Настил? На одной из досточек было что-то не слишком умело процарапано – гвоздём? Настя нагнулась ближе. ШЕНК – вот что было написано на доске.
**
«Приличной девочкой» Настя бывать не любила, но приходилось. Помимо школы, существовали у них в селе ещё дома, где вроде бы никаких правил на стене не висело, но немыслимо было прийти туда босиком, или с причёской «я упала с сеновала». Дом дяди Саши Мухортова относился именно к таким. Зато самого дядю Сашу в их деревне любили все.
Всем старожилам сторожил. Здесь жили его родители, и их родители, и их дедушки и бабушки. Дядя Саша был в своём роду последним, кто остался тут. Его дочери обосновались уже в городе.
Лет дяде Саше было под восемьдесят. Маленький, худенький, давно уже вдовец, он всё время был при деле. Если не устраивает в огороде какую-то хитрую поливальную систему, значит на чердаке – латает крышу, или «живым хозяйством» занят — он держит с десяток кур и немолодую уже козу. А то убежал куда-то – пригласили выступать. Дядю Сашу часто приглашают – то в школу, то в Дом культуры. Он хоть и не воевал в Великую Отечественную, пацаном ещё был, но рассказывает – заслушаешься.
Только от него и можно услышать, каким раньше их село было. Тысяча человек тут жила, не меньше. Все торговые пути здесь сходились. Осенью не ярмарки – праздник! Дядя Саша рассказывает, а ты ощущаешь ты влажную прохладу сентябрьского утра, тот хруст полосатого яблока на зубах, тот запах последних флоксов. Изобилие, выплеснувшееся, как из рога на базарную площадь. Он и частушки споёт, которые когда-то пели, и станцует даже. И как бабы к Пасхе целой толпой ходили от дома к дому – убираться, полы отскребали – добела, ох и тяжёлая же это работа! И про то, как…
—Тю, — удивился он, — Ты ж вроде уехавши куда-то? В Опалёво? В Малое? И одна пришла…Бабушка-то в курсах? Ну, идём чай пить, бродяга маленькая…
Дядя Саша после смерти жены редко варил себе нормальный обед. Но на столе у него, прикрытые большой салфеткой, всегда стояли в ожидании гостей – электрический самовар, полдюжины чашек, хлебница и плошка с мёдом. А часто и какие-нибудь пироги, принесённые соседями. Сегодня вот ватрушки лежали.
— И чем вы там с бабушкой занимаетесь? – дядя Саша чуть возвысил голос, так как самовар уже начал шуметь. Когда он сменит тональность и забулькает – значит, готово, сам отключится.
— Мы там, дядь Саш, по дому помогаем. Там хороший человек живёт, его зовут Вадим Сергеевич, я с ним дружу. А к вам сюда я по делу пришла..
— По делу, да ты что? И какие ж у тебя дела в каникулы будут? Ну, давай, Настюша, я готов. Чем смогу…
— Дядь Саш, вы ведь всё тут знаете…Всех…Понимаете, там вот, где мы живём, в стороне пруд есть, и дом… И сад. Я спрашивала местных, а там так мало знают… «Барский сад» скажут – и всё. А вы знаете, кто там жил?
Брови у дяди Саши часто были нахмуренными, но таилась в них весёлая, шутовская угроза. А сейчас они сошлись вроде бы с болью даже. Он молча разлил чай, положил на тарелочку перед Настей две ватрушки.
— Эх-х, Настасья! Это ещё раньше ведь было, чем родился. Много раньше… До меня ещё…
— Но что-то да вы знаете?
— Ну что… Жили тут графья. Сам хозяин, Ильёй Петровичем его звали – тихий очень человек был, учёный. Была у него богатая и знатная родня, а только приезжали они сюда редко. Раз или два их тут видели, видно не очень-то они родились… Барин… Он не то, что книги писал, он языки древние знал, и вот с других языков старые рукописи на русский-то язык и переводил.