Несколько дней ящики будет укрывать запотевшая плёнка, на внутренней стороне её соберутся мелкие капли. А потом – приподнимаешь плёнку за уголок, тут и там – зелёные петли всходов. Плетёт весна узор свой. Трёшь первый листочек новорожденного помидора между пальцев, и вдыхаешь терпкий его запах, с запахом земли смешанный.
Самая верная примета весны – во второй декаде марта, у родника, там, где старая бесцветная трава клонится к ледяному хрусталю воды – раскрываются крошечные, но такие несомненные, такие ярко-жёлтые солнышки мать-и-мачехи. Поднимаются на коротеньких стеблях, состоящих из толстых чешуек.
Потом возвращались птицы. Осенью Настя и Колька видели улетающие на юг стаи. Будто галочки в тетради проплывали они одна за другой. А тут на тебе! Когда прилетел — неведомо, но уже ходит по огороду большущий и ужасно деловитый чёрный грач. Словно отлучался ненадолго, и вернулся, и всё ему тут знакомо, и он проверяет сейчас свои захоронки с червяками.
Что и говорить – май! Он обрушивается: наклонённым над головами тёплым синим небом, рогом изобилия. Наградой за долгую зиму, за страдание и терпение безнадёжно мглистых, сырых и холодных вечеров. А теперь — на тебе всё сразу! Запах черёмухи — из каждого двора, алые паруса тюльпанов затопляют шёлком лепестков – каждый сад. А клейкие листья тополей! А белые и розовые кружева зацветших деревьев? Вишни и яблони стоят, сами ошеломлённые своей красотой, такие нарядные и торжественные, что боязно к ним прикоснуться.
В школу ходишь – будто прощаешься. Впереди лето – целая вечность свободы. И учителя понимают, раздают наказы, провожая надолго. Вот этот длинный список книг – прочитать. Старые, надоевшие, измучившие учебники – сдать в библиотеку. Настя в третий класс переходила, а Колька в пятый. Обычно говорили – возьмите новые книги. И вечная тревога, что на всех не хватит учебников в их крошечной школьной библиотеке. А потом тащишь домой тяжёлую стопку, а дома, листая, проглядывая, боишься заглянуть в конец, особенно нового учебника математике. Бр-р, неужели через год я это всё сумею решить?
Но в этот год про книги им ничего не говорили. Раздали дневники с оценками и выпустили – в лето.
**
Первый луч солнца, пробравшись в комнату, всегда ложился на Настину подушку.
Настя просыпалась с рассветом даже в июне, когда ночи вроде бы и совсем нет, даже скучаешь по ней. По небу, усыпанному звёздами. Вот будет август, и Настя с Колькой — недаром они дружат, сколько помнят себя — отправятся в поле, смотреть звездопад. Колька всегда знал, что в августе звёзды падают, для него это просто: в сентябре — листья, а в августе — звёзды. А Насте бабушка рассказала про метеоритный поток, про Персеиды. Красиво. Бабушкины ученики – а она тридцать лет работает в сельской школе учительницей русского языка и литературы – нашли даже метеорит.
— Как ты догадалась, что это он? — Настя лезла кудрявой головой бабушке под руку.
— А ты посмотри сама. Он же такой… неземной. Если камень ни на что не похож, то это метеорит. Я в город когда ездила – зашла в музей. Там подтвердили.
Небольшой, чёрный, будто вытканный из каменных нитей метеорит лежал у бабушки на ладони. Она поворачивала его так, чтобы свет падал на грани, но он не отражался от них – исчезал как в чёрной дыре.
Колька горел мечтой найти такой же. А для Насти эти августовские ночи были хороши запахом скошенной травы — в запахе этом всегда чувствовалась горькая нота полыни, бескрайним небом, и счастьем обретённого чуда — увидела! Ярко чиркнула по небу звёздочка. Будто Бог зажигает спички, и никак не может зажечь.
Но до августа ещё дожить надо. Настя думает степенно, как бабушка. Варвара Ивановна отвечает так на все вопросы типа «Баб, а мы будем делать то-то и то-то?». Надо дожить. До зимы. До весны. До августа.