Дети у него тоже были умные такие, учёные – Серёжа и Вера… Серёжа географом стал, всё пропадал в экспедициях. Мать его очень переживала. Деньги ему старалась посылать. А жили-то, сама видела, скромно. И ей всё казалось, что где-нибудь в Африке или в Индии, где он там ездил, он и вовсе бедствует.
А дочка Вера вот только институт в Питере окончила, и приехала. Это я вот всё ещё от матушки с бабушкой слышал. Было одно такое лето у них, счастливое. Когда молодёжь собралась. Серёжа вернулся, друга своего привёз. Доктор он был, в экспедицию с ними ездил. И вот тогда только, одно лето… ребятишки наши деревенские туда бегали. Обычно тихо они жили, а тогда всё что-то затевалось. То на лодках по пруду этому катаются, то фейерверки пускали, У Веры подружка была, из нашей деревни девушка, Полиной звали. Даже папоротник к Иванову ночь искали… уж не знаю, чего они там отыскали…
— Ну а потом, Настюша, — дядя Саша взглянул на сцепленные руки, — Потом война началась. Первая мировая. А она всех мужиков под гребёнку… И простых, и с голубой кровью которые…Они-то рано отсюда уехали. Илья Петрович и Мария Николаевна. Вот не подумай чего. Это нам в советскую пору в школах всё твердили, что графы эти да князья – сплошь кровопийцы да угнетатели. За других не знаю, а мои родители наших графьёв хорошо вспоминали. Обычные люди. Жили просто, я уж говорил. Илья Петрович вежливый очень был. Бабушка вспомнила – всегда первый с ней поздоровается. Детишки к ним за книжками бегали. Мария Николаевна многих читать же и выучила… Девчонкам шитье показывала разное.
И вот, когда революция случилась, видно предупредил их кто – уезжайте, а то новая власть сюда докатится – не пощадит. Не знамо за что, а не пощадит. И уехали они, Настенька моя, куда-то в Финляндию. На север. Купили там домик, и говорили, что даже лошадку с коляской. Но не чтобы самим кататься… Денег у них всегда было кот наплакал. И Илья Петрович, извозчиком сделался, людей на той коляске возил. Скучал очень по России, просил ему русские газеты присылать…
Про Серёжу ничего не знаю, где он, как сгинул… Тогда такой котёл по всей Европе, а пуще всего у нас в России, кипел. А вот Вера… Не поехала она ведь с родными. Тут осталась. С тем мальчиком, которого её брат привозил, полюбили они друг друга. И Вера осталась его ждать. Мол, тут он знает, где ее искать, он за ней приедет. А иначе – потеряются они навеки. Как её мать ни уговаривала – ни в какую она. Говорила, что грехов на ней никаких нет, что будет она учительницей, станет в школе работать, детишек учить… И даже из дома родительского в деревню не шла, там и жила, ждала своего Митю. Как одна не боялась? Подружка Полинка к ней, правда, ночевать прибегала.
Долгий вздох.
— А как красные пришли, так и расстреляли её. Ночью. И не знал никто – утром объявили. Если б засветло, то наши б в деревне вступились, наверное…Ну, не за что её было стрелять. Не то, что королевствовала она тут – да ведь грубого слова за всю жизнь от неё никто не слышал. Девчонка совсем, коса длинная, толстая… Это я всё тебе говорю, что мне рассказывали… А так даже не сказали, где схоронили. Да и схоронили ли… Может, бросили, как собаку. У неё у самой собачка такая смешная была, глазастенькая. Брат же и привез. Щунк как-то звали, Щанк… не помню.
— А тот, кого она любила, сюда потом приезжал? — шепотом спросила Настя.
— Не слышал об этом. Да как приедешь! Тут уже новая жизнь вовсю началась. Каждый чужой человек на виду. А если и приезжал, то навряд ли кто его запомнил, узнал… Своего горя хватало. Эх, Настюша, знала бы ты скольких мы в тех двух войнах, да в промежутках между ними, когда сажали людей почём зря в тюрьмы и лагеря – недосчитались скольких… Сейчас-то уже всё другое, и люди другие. Забыто это всё. Ты пей чай… Такие рассказы только мёдом заедать, а то горькие они очень.
**
Колькина мама, тётя Лиза, изумлённо повернулась к окну. Сколько раз она видела это – мелькнёт за окошком кухни вихрастая детская головёнка – значит, Настя прибежала, посмотреть, дома ли друг. Ростом она ещё не доставала, чтобы заглянуть в окошко. Могла только ухватиться за подоконник и подпрыгнуть на миг. Отчего в дверь не постучаться – Бог весть.