Тётя Лиза раскатывала тесто для лапши. И хотя на нежности она никогда не была падкой, Настя знала про себя, что она насквозь добрая. Насквозь тёплая, как печка.
— Там, там он, — замахала тётя Лиза, указывая рукой куда-то туда, где село кончалось уже и начинались поля.
Без подружки Колька заскучал. Он неизменно срывался из дома ранним утром, в то самое их с Настей время, когда они стремглав бежали каждый по своей тропинке, чтобы встретиться на лесной лужайке, с хохотом повалиться в траву, отдышаться, глядя на пышные и ласковые летние облака, позавтракать земляникой. И за то короткое время пока они тут – домой нужно спешить, ибо там дел невпроворот, у Кольки особенно — они успевали найти себя, заново ощутить себя жителями этого леса, этого бесконечного янтарно-солнечного летнего дня, этого мира, который каждое утро рождается заново.
Колька возвращался, помогал матери, что нужно было по хозяйству – вон, сегодня весь огородный инструмент наточил, теперь так славно будет полоть острой-то мотыгой, потом нарубил дров для бани. Покрыл заново крышу собачьей будки – вчера, в дождь, ясно стало, что она протекает. Выхватил из миски самый большой пирог – и всё, нет Кольки.
Но это не беда. Настя знает, где он. Бежит она опрометью, так как чувствует – всё растёт тревога бабушки. А с другой стороны – как сказать, что она с утра одна убежит за тридевять земель – туда, откуда они приехали на машине. Да кто её пустит! Бабушка начнёт кормить обещаниями: «Вот, погоди, дней через десять, поедем… Мне тоже домой нужно, если найдём, кто приглядит за Вадимом Сергеевичем»
А Настя ждать не может. Нечасто, но бывает с ней такое – когда зуд везде, в руках, в ногах, во всем теле. Даже в сердце. Подобное бывало даже в школе, когда долго тянулись уроки. И Настя знала, что лекарство тут одно – бежать. Дождаться, когда прозвенит этот треклятый звонок, и прямо с ранцем за спиной – сорваться в бег по любой дороге, пока не распрямиться, не расправиться всё, каждая клеточка, сейчас пружиной сжатая в её теле, пока не уйдёт этот зуд, не истечёт из быстрых ног – в летящую навстречу дорогу.
Но сейчас всё было намного сильнее, и точно гнало её – скорее, скорее. Невозможно было ждать… И хотя узналось от дяди Саши то, что прежде было скрыто, но узналось немного, и что теперь надо делать – неясно пока.
Да ещё Настя, засыпавшая всегда мёртвым сном, тут… то ли спать почти перестала, то ли это сны такие яркие стали — будто забирает её ночами другой мир, и она живёт там, в нём. И там приходит к ней эта девочка с золотистой чёлкой и теннисной ракеткой. И ещё одна девочка, которая пока молчит. И да, как дядя Саша говорил – у неё длинная, нет, не коса – косища…
А сейчас, Колька наверняка с пастухом, потому что тот даёт ему свою лошадь…И пока коровы, не торопясь, наслаждаются щедрой июньской травой, можно пуститься в полёт – недалеко, но до обрыва можно, прильнув к лошадиной шее, и глянуть оттуда за реку, на Малое Опалёво, где сейчас должна быть Настя.
Она думала выйти к ним так, чтобы они не заметили. Куда там! А ещё говорят, что у собак зрение плохое. Маленькая лохматая фигурка вдалеке застыла. Пёс вглядывался, а потом пустился к ней по дороге как мячик. Казалось, он подпрыгивает и отскакивает от земли. Он прихрамывал на одну лапу.
Настя упала прямо в траву, и Туман заскакал вокруг неё, торопясь лизнуть в щёку, в ухо, куда придётся.
И Колька бежал, и как это было хорошо, когда у тебя снова есть брат.
**
— Варвара Ивановна, простите ребёнка…
—Вадим Юрьевич, и не просите. Я тут хочу без разрыва сердца дожить до осени, когда вернется ваша Лариса. Нет, ну что это такое! – бабушка с возмущением положила вязание на колени, — Даже дома такого не было. Чтобы ни слова не сказать, чтобы за тридевять земель… А машины, которые носятся по этим дорогам… А то, что я должна думать – в какой реке она тут утонула… Кто её поймал, посадил в машину и увёз..
Время от времени на бабушку «нападало». Она начинала видеть опасности всюду. Она не представляла свою жизнь без Насти, и по большому счету спокойна была только тогда, когда та сидела дома. Но надолго бабушке не хватало душевных сил сдерживать девочку. Ей представлялось, что Настя всё время, что её никуда не пускают – стоит на цыпочках и смотрит через забор на мир, и глаза у неё переливаются как капли росы, в которых этот мир отражается.
Настя из-за спины бабушки махнула Вадиму рукой — а, всё равно, мол. Найду и тут что делать. Но Вадим молчал, задумавшись.