- Ну, в озерце, пруду – какая разница, как оно называется!
Она соскочила с перил, и пошла, не оглядываясь, к их с бабушкой дому.
— Настя, не дури! — крикнул он вслед, — В лужах тоже тонут, запросто…Ты что, всё про то озеро? Подожди меня, я встану. Правда, встану!
Настя хлопнула дверью. А она-то ещё хотела спросить его про вещие сны!
Уже несколько раз к ней во сне приходила эта девочка. Распущенные золотисто-рыжие волосы, длинная чёлка.
— Ты умеешь играть в теннис? — спросила она как-то раз.
В руках у девочки была большая ракетка.
Настя покачала головой. Ни разу в жизни она не держала в руках ракетки.
— А я так любила, — сказала девочка. С грустью, что не приходится ей больше играть. Но в тоне её было и что-то весёлое. Сдерживаемый смех. Будто она была страшно смешлива, и ей стоило труда оставаться серьёзной, — Ну, давай тогда играть в прятки. Найдёшь меня?
Она шагнула к заросли берёз. И будто не стало девочки. Настя оглядывалась – сперва растерянно, потом безнадёжно. И вот уже девочка стояла перед ней, их глаза были на одном уровне:
— Найди меня! — говорила она, — Ну хоть что-то найди… А потом след в след, след в след иди — так ты всё и узнаешь…Я тебе помогу. Ты всё правильно делаешь…
И её этот полушёпот, и её глаза – серые с золотистыми пятнышками.
Ну, вот к чему снятся такие сны?
И Настю тянуло на островок, раз за разом, неудержимо.
И каждый раз ей было страшно. Вот только что бежала она по натоптанной тропе в лесу. Она была как гостья, но и как своя — среди этих деревьев. Её зоркие глаза отличали гладкий бок земляники от покрасневшего листа, замечали дупло высоко на дереве, задерживались на поваленном дереве, где удобно будет сидеть.
Сбегала к озеру, и вот уже держала на ладони улитку, и повторяла тихо: «Равлик-павлик высунь рожки, дам тебе картошки…»
Она уже знала, где можно подойти прямо к воде, и увидеть стайки рыбок, а где берега заболочены и поросли камышом. Он её шагов прыгали в воду лягушки.
Она каждый раз вспоминала, что в воду входить и плавать в незнакомых водоёмах, если рядом нет взрослых – запрещено категорически. И, тем не менее… Дни стояли тёплые и солнечные, когда бояться было совершенно нечего, любая опасность, казалось, растворялась в ярком свете.
Она снимала платьице – и, не полагаясь на то, что никто его не увидит, подсовывала его под камень, прикрывала от чужих глаз.
Входила в воду, ойкала – когда, та, прохладная, добиралась до трусиков, а потом бросалась решительно, и плыла, разводя воду руками.
Она не рисковала даже задержаться, вглядеться, попытаться увидеть дно… островок был совсем рядом, и она уже знала, что ещё через пару минут до него доберётся. Утомить её было не так-то легко.
Вот ноги стали задевать какие-то корни на дне. Настя чертыхнулась про себя, увидев, что и тут берег топкий. И оказавшись на мелководье, прежде чем встать, изрядно выпачкалась в грязи.
Ей не нравилось, что с турбазы, той самой, что у старого дома, островок было видно, как на ладони. Меньше всего хотелось Насте, чтобы кто-то сейчас вышел из домика, поглядел в её сторону и закричал: «Девочка, а девочка! Ты чего там делаешь, а?»
Пригнувшись, Настя шмыгнула за кусты, и там уже присела, оглядываясь. В первую очередь, она как всегда пыталась выяснить, кто здесь живёт. Бабушка пугала её змеями, если будет ходить по незнакомым местам. Тем более, что и Змеиный затон у них там – у их села — был. Правда, гадюк в Затоне не водилось. Но ужа можно было встретить запросто, но ужей Настя не боялась.
Берёзы, несколько ракит, высокая трава. Ой, а эта дыра, куда снова провалилась её нога, должно быть, нора бобра.
А вот и рядок деревянных дощечек, и выцарапанное слово «ШЕНК»
***
— Варвара Ивановна, где Настя?
— Вадим Юрьевич, кажется, она собирается гулять.
— Собирается? — голос его звучал недоверчиво.
Бабушка тоже недоумевала. Настасья, шмыгавшая в первую подвернувшуюся лазейку, и убегавшая на полдня босиком, и хорошо, если в сарафанчике, а не в рубашонке, вдруг решила стать «приличной девочкой» Собрала волосы в хвост, достала из шкафа юбочку и голубую блузку, которые надевала обычно в школу. Мало того, она стояла минут пять перед зеркалом и критически себя оглядывала.