Сейчас июнь. Пятый час утра. Уже совсем светло, только свет ещё нежный. Утром время такое юное, чистое. И оно принадлежит Насте, потому что все ещё спят. Бабушка спит.
Все люди знают, что такое засидеться глубоко в ночь. Когда к ним в деревню приезжают дачники — они никогда рано не ложатся. И всегда шумят. Включают музыку. Бездарную – как грохот половника о ведро. Они разжигают костры, жарят шашлыки на мангалах и разговаривают у себя в садах так громко, что их слышно на улице. А на самом деле они не слышат ничего. Даже соловья, который поёт взахлёб – не услышат. Насте кажется, что дачники приезжают в скафандрах. Ничего не видят, не слышат, не знают. Как приехали, так и уехали, не поразившись ничем. Ни от чего у них не захолонуло сердце.
И вот это время рассветное, от четырёх часов утра – для них совершенно неизвестное. Они спят как мёртвые.
Это – Настино время.
Настя в одной рубашонке пробирается в коридор, босиком шлёпает тихо, чтобы бабушку не разбудить. Достает из холодильника банку молока, двумя руками – банка тяжёлая — наливает себе в кружку. Молоко козье. Они не держат скотину, только кот да собака, но бабушка считает, что тот, кто вырос на козьем молоке, будет здоров всю жизнь. А Насте нравятся козы с их фантастическими глазами, и ехидными блеющими голосами. Козы — личности в отличие от коров. Капризничают, ябедничают, хулиганят, совсем как дети.
Окно в Настиной комнате открыто всю ночь. Настя сидит на постели, пьёт молоко и слышит, как под окном чуть слышно повизгивает пёс Туман. Маленькая остроухая дворняжка с короткими лапами. Она не помнит, откуда взялся Туман, он был всегда. Рос вместе с Настей. Туман живёт во дворе – в будке, но не на привязи. Поэтому он всегда мчится за Настей, куда бы она ни отправилась. Мчится он – как скачет. Как мячик ладошкой поддаёшь: хоп-хоп-хоп.
Настя натягивает через голову – уже выцветший сарафан, голубой в белые цветочки. Она привыкла к нему, не замечает, что начала из него вырастать. Восемь лет – самый рост. Ноги вытягиваются, как у жеребёнка, и сарафан перестал закрывать колени.
Настя перебирается через подоконник, и совершенно бесшумно спрыгивает в высокую и мягкую, покрытую росой траву под окном. Рядом скачет Туман – и будто торопит её: «Скорей! Бежим!»
Но надо ещё помнить — придержать железную калитку, которая иначе хлопнет, и бабушка может проснуться. Настя относится к калитке как к живому существу: та первая встречает гостей, а потом провожает. Стук закрывшейся калитки – это последнее «прощай», уже после того, как сказаны все слова и за гостем закрыта дверь.
Настя тихонько прикрывает калитку, ладошка задерживается на металлической решётке ласковым касанием, будто Настя и ей говорит: «Привет!»
Насте вообще всё кажется — живущим своей жизнью. И берёза, которая растёт у дома, и вывороченный пень в овраге, через который она сейчас перебегает, и тропинка, и луг…
Колька смеётся, за живот держится, когда она начинает занимать: «Чур, речка — моя! И берёза моя!»
— Ворону бери! – подсказывает Колька.
А вот вороне, если та начинает противно каркать, надо скороговоркой сказать: «Каркай-каркай на свою голову, чтоб тебя сегодня же и пристрелили!»
Настя не соотносит это с реальным действием – с охотником, ружьём. Просто это обязательно надо произнести, чтобы не было несчастья. Ещё одна верная примета неудачи —если споткнёшься на левую ногу. А если на правую – повезёт.
До того, как встанет бабушка, и начнётся хлопотливый день с его обязанностями, до этого самого часу – у Насти куча дел. Она в лоб берёт небольшую горку, и, почти не запыхавшись, усаживается на гладком камне, на самом верху. Никто, кроме них с Колькой, не знает, что первая земляника появляется именно здесь. Настоящая земляника: длинненькие ягоды, красные глянцевитые бока – а запах! Сейчас Настя проверит свои ягодные угодья, а пока можно несколько минут помедлить. Воздух такой прохладный, такой упоительно чистый, ветерок полон силы. Насте хочется броситься в этот воздух безоглядно, как в речку и сажёнками поплыть к облакам. Облака поднимаются высокие, бабушка о таких говорит «деды встают», и непременно добавляет, что «деды встают» – к дождю.
Отсюда, где Настя сидит, хорошо видно всё село. Новый Успенский храм, дерево пока ещё такое светлое, нарядное, как яичный желток. А какой вокруг садик! И батюшка Дмитрий, и матушка Ксения – они оба молодые, и целыми днями в охотку возятся в земле. И цветов всегда у них тут море – от весны до осени. А самое интересное – маленький пруд, где на искусственном листке сидит искусственная лягушка. Настя хотела предложить принести настоящую, но потом раздумала: настоящей будет тесно в пруду размером с детскую ванночку.