И ещё бабушка велела вынести на террасу, и разложить на солнце подушки. Тоже вечное Настино искушение – они так пышно взбиты, а улечься на них нельзя – подушки сейчас «дышат». Вбирают в себя солнечное тепло, чтобы вечером отдать его, чтобы людям спалось крепко. И снились такие чудесные вещи — кажется, что и не спишь вовсе, а гостишь в другом мире. А простыни и одеяла запахнут цветущими яблонями и сиренью, они тоже будут вернувшимися из волшебных зелёных стран путниками, и ты нырнёшь в их рассказы, слышные только во сне.
Настя всё-таки пробралась на подушки, и лежала, закинув голову, поэтому Дэна она увидела сперва перевёрнутым. Вернее, тоже его голову.
— Эй, — окликнул он её негромко. Может, она спит – тогда не разбудить бы. Его голова возвышалась над забором.
Но Настя встряхнулась, и тут же перевернулась, и встала на четвереньки, чтобы удержаться – руками на подушках, ногами — на парапете. Ловко она это сделала, как котёнок, который всегда падает на четыре лапы.
— К Вадиму я правильно пришёл? – Дэн невольно улыбнулся в ответ на её открытую улыбку.
Настя кивнула – да, но тут же вспомнив, что посторонних вроде бы пускать не велено, спросила:
— Ой, а вас можно пускать?
Дэн улыбнулся ещё шире, как-то легко подтянулся, словно взлетел – и перемахнул через забор. Высокий худенький мальчик. Светлые волосы забраны в хвост, но всё равно не скажешь, что похож на девчонку. А глаза чёрные-чёрные.
— Вот сюда к нему.
И Настя оглядываясь – кудряшки взлетали – пошла показывать гостю дорогу.
— А ты, воронёнок, что здесь делаешь? – спрашивал он.
— Я тут живу!
**
Настя не заглянула, как обычно, когда в дверь просовывалась лишь её всклокоченная голова, а вошла чинно, совсем непривычным для себя шагом, неся поднос с кофейником и чашками. Бабушка прислала. У Вадима Юрьевича гость.
Настя следила за подносом, чтобы ни кофейник, ни чашки не соскользнули, а глазами все-таки стрельнула на них. У обоих «счастья были полные штаны», как говорил Колька. Вадим улыбался так, как она не видела ещё. А мальчишка просто сиял, пуще своих золотых волос.
—У меня просьба к тебе, — сказал Вадим Дэну – Этот воронёнок где-то летал тут в округе и озеро обнаружил. И смертельно хочет его исследовать. А я туда ещё не доберусь. Сходи, проследи, чтобы опасности не было.
Дэн кивнул. Он рассматривал Настю, и радости его — и на неё доставало. Он её поливал своим счастьем. Но Настя рассердилась донельзя. Она не помнила, чтобы когда-нибудь так сердилась.
— Так же нельзя! — выкрикнула она, — Я же ещё ничего не знаю толком. Чувствую только – что-то тут есть. А ты — каждому встречному! Так же всё спугнуть можно! Ну, на фиг!
И она вылетела из комнаты.
— Бабушка, к чему снятся разрушенные дома?
Варвара Ивановна отложила крыжовник, который чистила. В сны она не то, чтобы свято верила, но всё-таки значение им придавала. И какие-то определённые вещи, явившиеся во сне, считала явным предупреждением. «Зуб увидишь – к звуку, какое-то известие получишь, серебряные деньги считать – к слезам, рыба и мясо – к болезни, а вот хлеб – это очень хорошо увидеть — будешь в богатстве и счастье жить», — говорила она.
— Дом, — раздумчиво произнесла она, — Вообще-то это гроб – домовина. Если увидишь, что кто-то во сне себе дом строит – значит, он умрёт скоро.
— А если разрушенный дом, бабушка?
— Ну…Может, что-то узнаем новое об умершем, тайну какую-то? А что тебе снилось?
Настя вздохнула, глубоко и с досадой. Ну, вот как это можно было всё объяснить?
— Я пойду к Наташе за книжками, — сказала она.
Наташа была расстроенной. Раньше Настя не могла понять, как это – слёзы в глазах стоят — она не видела этих слёз. А теперь глаза у Наташи искрились слезами, и вот-вот они хлынут через край.
— Настя, — сказала она робко.
С детьми взрослые обычно говорят или как с недоумками, поучающим таким тоном. Или заискивающе, как будто стучатся в детский мир, а их не пускают. А у Наташи получилось просто и робко.