Я сказала сама, первая. Я сказала:
—Я люблю вас, Митя. Я вас очень люблю.
Митя, ты сейчас где-то на фронте, где-то в боях… Быть иначе просто не может. Ты врач, и ты никогда не могу быть в стороне, если где-то была боль, если где-то нужна была твоя помощь..
Митя, если мы не увидимся, если мы не успеем увидеться… До нас дошли слухи, как жестоко расправились с Анастасией Николаевной и её Семьей. Порою мне кажется, что она – это я, и та же участь ждёт и меня.
Мне хотелось только быть с тобой, жить с тобой, мы бы могли делать доброе – всю свою жизнь. Ты бы лечил, я бы учила детей… Мы бы просто жили — не воюя, не враждуя ни с кем. Мир такой прекрасный, такой огромный, я так люблю его!
Если всему этому сбыться не суждено… Это письмо я оставлю Полине. Если мы никогда не были богаты, то её семья и вовсе бедна. Вряд ли ей что-то будет грозить. И если ты приедешь в эти края, а меня уже тут не будет – письмо отдаст тебе Полина. А Шенк – остальное.
Сохрани тебя Бог в этой войне. Я молюсь за тебя, ты мне дороже всех на свете, и я всё-таки буду ждать тебя — пока жива.
Твоя Вера.
**
Когда Настя вышла на улицу, близился вечер. Лягушки кричали так, будто оживлённо спорили о чём-то. А там, на небе, был ещё один мир. Розовое озеро заката, и вокруг облака стояли как горы. А в самом центре озера был островок из какого-то облачного ошмётка.
—Ты иди, – сказала Наташа, — Я к вам подойду, честно. Сегодня. Попозже. Соберусь вот…
Чувствовалось, ей нужно было не только закрутить волосы в узел, что она и делала, ей нужно было унять эту дрожь рук.
Их с Вадимом, с бабушкой, тихий прежде дом был теперь совсем другим. Звучали голоса. Поднимался вверх живой свет. Горел костёр.
Вадим на костре жарил сосиски. Конечно, мальчишки уже собрались. Кто поводил носом, чуя вкусный запах, кто закапывал в золу картошку. Всё здесь было такое знакомое, родное. На небе загорались первые звёзды.
Настя вдруг подумало, что и сто лет назад тут было то же самое. Такие же лягушачьи базарные голоса – они точно старались перекричать друг друга. Те же звёзды, те же запахи ночи. Расстояние между веками истаяло… И невозможно было злодеяние тут, невозможно было кого-то убивать, даже представить себе это, когда вся природа была – жизнь.
Они ели картошку, с твёрдой кожурой, которая страшно пачкала руки, этими грязными руками хватали горячие сосиски, запивали молоком.
Потом все вместе смотрели «Властелина колец», и Насте казалось, что тогда – сто лет назад – Веру просто никто не спас от таких вот страшных назгулов, с чернотой вместо лиц. И тьмой вместо душ. Где там, на дорогах войны был её Арагорн? И был ли к тому времени жив?
Костёр догорал. Вадим палочкой задумчиво чертил на пепле какой-то узор. Пепел проступал красными искрами. Они вспыхивали и гасли. Лицо у Вадима было бронзовым как у индейца. За спинами мальчишек Настя неожиданно увидела Наташу. Та сидела тихо, обхватив колени. Лёгкая курточка на плечах. Она казалась не старше их. Только глаза были старые. Будто им те самые сто лет.
Настя поймала взгляд Вадима, и закивала ему – она пришла, дескать. Вадим поднялся:
— Ну всё, братва, по домам! – и видя, что мальчишки не принимают его слова всерьёз, во всяком случае, рады ещё засидеться, сказал негромко, — До завтра! Сегодня у нас дела.
Он увидел Наташу, как только встал. Тут никого не было с такими светлыми, льняными волосами. Она сидела, опустив голову.
Он подошёл, сел напротив – там такое брёвнышко удобное лежало. Он сел на него и ждал, готов был слушать.
Наташа подняла голову
Он взглянул на неё, хотел отвести взгляд, и продолжал смотреть…
—Можно вас спросить? – Наташа почти всегда говорила так тихо, что приходилось прислушиваться.
Он улыбнулся, чтобы подбодрить её, он знал, что его улыбка располагает к себе.. Но она, увидев эту улыбку, вздрогнула и будто замкнулась ещё больше.
Он посерьёзнел вмиг. И спросил так же тихо, как и она говорила:
— Что у вас случилось?
— А что можно сделать, если мне грозят, что… убьют?
Её лицо сморщилось жалко. Его не надо было учить видеть в глазах слёзы. К тому же у неё они уже бежали по щекам. А говорила она ещё более испуганно, чем Настасья, которая прибежала к нему тогда, ночью.