Он взял её за руку медленным движением, чтобы не испугать. Прикосновение многое может сказать. Как глаза. Её рука чуть вздрагивала, маленькая, слабая, прохладная.
— Кто вас хочет убить?
— В последние дни.. мне звонит мой бывший, — она почти проглотила слово «друг», — Человек… которого я любила… Я сперва обрадовалась… очень…я думала, мне разрешат видеть сына… Пусть не отдадут… но разрешат. А он сказал, что это я ему угрожаю, он получает от моих людей письма, они требуют для меня денег, и что он это прекратит раз и навсегда.
— А у вас нет никого, кто мог бы это сделать? Написать эти письма? Попробовать заступиться за вас?
Она замотала головой:
— Никого! Никого вообще. Мне не надо денег! Мне нужен мой Мишка. Но я бы не стала… Никогда не стала угрожать. Ведь тогда я его точно никогда не увижу…
— Вы мне можете рассказать немного больше?
А что ей было скрывать? Какая она была дура? Как сценический образ человека приняла она — за самого человека? Как новая жизнь сперва была – будто перенесли её, Наташу, в другое измерение? И как почти сразу она поняла, что в огромном этом доме оказалась одна – как на острове? И надо им оттуда выбираться с Мишкой, потому, что на острове долго не проживёшь, если он действительно необитаем.
— А если его сейчас кто-то шантажирует от моего имени, так я не знаю, что будет. Что со мной сделают.. И Мишка тогда как? Ему даже не скажут, что я была.
Если бы она была одна – попыталась бы она за себя бороться? Ведь почти такая беззащитная как Настя. И нельзя сказать: «Успокойся, ничего с тобой не случится. Это всё злая шутка».
Потому что жизнь иногда действительно шутит злые шутки. Только они и вправду происходят. И тысячу раз пожалеешь, что не поверил, не послушался, не лёг поперёк дороги, чтобы не пустить.
— Может быть, пока все не разъяснится, вы поживёте у нас? – спросил он, кивнул на дом, — Места много!
Она даже испугалась:
- Ой, что вы, нет, конечно! Я же не стеснять вас пришла! Только спросить… Может, я решетки на окна поставлю?
Это было даже трогательно. Сейчас она поставит на окна решётки. И будет верить, что они её защитят.
— Постойте, — сказал Вадим, — Его я, конечно, знаю. Имя на слуху. Дайте мне несколько дней. Я узнаю через своих ребят – насколько всё серьёзно. Да не считайте его небожителем. Я всё узнаю, и тогда мы обсудим.
Настя, всё это время молчавшая, вдруг спросила:
— Если ты будешь всем звонить – ты можешь позвать того мальчика, который к тебе приезжал?
— Погоди…Дэна? Тебе же он вроде не пришёлся по душе?
— Мне нужно, — твёрдо сказала Настя, — Если правда всё то, что ты о нём рассказывал, мне обязательно нужно, чтобы он приехал. И обязательно — я тебе скажу потом – в какой день. И чтобы он остался у нас ночевать.
**
Ясно было, что Валерий Юрьевич рано или поздно навестит брата, и всё же его визит оказался почти неожиданным. Во-первых, он приехал в совершенно неудобное для работающего человека время – в разгар буднего дня. Во-вторых он приехал один, без Леси. Вадиму оставалось только гадать – то ли Леська его, Вадима, настолько уже терпеть не может, что, вопреки всем своим принципам отпустила Валерку одного. То ли брат попросту сбежал на несколько часов из-под её неусыпного контроля. Оказалось, второе.
Так они и смотрели друг на друга в полнейшем удивлении. Валерий Юревич видел, что вылизанная до последней травинки молодым пенсионером Василием и угодливой Ларисой дача его, которая из-за чистоты своей казалась даже нежилой – теперь напоминает какую-то туристическую базу. С костровищем, разложенными вокруг него бревнышками, с самодельным киноэкраном – черт побери — на стене дома! А еще на траве валялся футбольный мяч, забытая кем-то бейсболка, прямо на траве стояла кружка с недопитым чаем.
— Так, — сказал себе Валерий Юрьевич, — Похоже, я был прав.
А потом он увидел, что от дома к нему идёт Вадим. Именно идёт. Опирается на палку, но улыбается ведь!
—Так, — сказал Валерий Юрьевич уже вслух, — Вот тебе и санатории, тренажёры, массажисты и иглоукалыватели. Ну, прохвосты! Только деньги вымогать! Вадька, ты чего за шалман тут устроил?
Из дома выглянула девочка. Валерий Юрьевич видел её первый раз в жизни, но девочка выглянула так, как это могла бы сделать хозяйская дочка. И рассматривала его спокойно большущими глазищами.