Они сидели в саду у Наташи. Вадим, Дэн, Настя…
У Наташи неподалёку от крыльца, на траве, стоял простой деревянный стол и две скамейки. Вечерело. Солнце уже касалось горизонта, уже не было таким жгучим. На столе золотились запотевшие стаканы с сидром. Сидр пах антоновкой и липовым мёдом. Когда его пьёшь, на языке танцуют пузырьки.
— Вот так оно всё и было, — сказала Наташа.
«Слеза бога» лежала на пожелтевших страницах письма.
— И никто за ними не пришёл... Ни за письмом, ни за алмазом. Прабабушка Полина всю жизнь ждала. Вышла замуж. За простого человека, за кузнеца. Он давно за ней ходил. Хороший был – добрый, тихий, бессребреник. Но его все равно посадили в тридцать девятом. Сынок остался, мой дедушка
— Карточек старых не нет? С ними со всеми? — спросила Настя.
Наташа покачала головой
— Старых – нет. Мне дедушка рассказывал, что они были. И графиня Вера на них была тоже. А потом прабабушка всё сожгла. Боялась. Это ж такая улика была бы, если бы нашли! Что прабабушка дружила с «бывшими». А икону эту семейную – у них в роду ею из поколения в поколение на брак детей благословляли — икону спрятала в погреб. Полина с сыном жила так бедно, что у них и не искали ничего, не пытались отобрать. Дедушка рассказывал – икона очень долго лежала в погребе, вся потемнела. А потом, незадолго до смерти Полины начала светлеть. Прабабушка сказала: «Обновляется». Вынула её, принесла в дом и повесила на стену. Сказала: «Значит, пора». Её упрекали потом: «Полина Григорьевна, вы же культурный человек, неужели вы верите в эти сказки про Бога?» Но сильно не приставали – старушка, что с неё взять…Безобидная, богомольная старушка.
А где она похоронила Веру – она так и не рассказала? – спросил Вадим, — Может, удалось бы найти?
Тут же Настя неожиданно покачала головой и сказала:
—Зачем? Ведь никто не ищет. Кроме нас. Все живут свою жизнь, им по фигу… Вот когда люди начнут обновляться, как та икона, когда им будет не всё равно… А пока – они как будто растаяли во времени: и Вера, и тот мальчик, которого она любила. Растаяли, и в то же время… ну будто они рядом. Я когда рвалась туда, меня как будто живой человек звал, я его чувствовала.
— А теперь тебе не снятся сны? — спросила Наташа.
— Она снилась, - сказала Настя, — Девочка. Были две берёзы и качели. Я всё равно верю, что это великая княжна Анастасия. Она качалась на качелях. Улыбалась. На ней были как всегда – белое платье и белая шляпа с широкими полями. А лицо у неё такое смешное. Как будто она сердится, и в то же время, вот сейчас раз – и засмеётся. Она сказала: «Вот так и живи… ищи, чтобы мы жили, чтобы нас помнили. Я ведь не только там, где думают, что я есть. Мы все вместе…там… и здесь». Наверное, если бы она ко мне тогда не пришла, не разбудила бы меня тогда – будто разбудила от сна – и не было бы ничего этого.
Настя повела рукой, указывая на стол, на письмо.
— Она пришла ко мне такая… живая. Ну, вот такая же, как я. Как будто я её знаю давным-давно. И когда Наташа мне про них, про всех рассказала… Я же историю пока знаю очень мало, я же ребёнок! Я не знаю, кто там, в политике этой был прав, кто виноват. Был её отец плохой или хороший. И её мама. Но вот таких, беззащитных, как она, как её сестрички и бат, нельзя убивать. Нельзя! Так страшно эти люди придумали, ночью как воры, в подвале…Как будто знали, что делают что-то очень плохое. А у неё такая улыбка, как сама жизнь. Я как представляла, как её добивали, у меня вот прямо сердце всё… оно тоже плакало…умирало. Я для неё уже ничего не могла сделать, а она сказала, что я могу…вот таких как она – чтобы их вспомнить, найти… Чтобы они жили не только там, в вечности, но и у нас, в нашем измерении, в памяти…
— Почему ты мне не рассказала сразу? – спросил Дэн, — Думаешь, я б не пошёл с тобой?
Настя вскинула упрямые глаза:
— Мне слишком часто говорили – не пущу! Нельзя! А днём никак невозможно было идти. Там ведь люди вокруг, турбаза. Одно дело, если бы меня просто так поймали – ну, ребёнку делать нечего. Отругали бы, что поплыла на остров, что могла утонуть. Бабушку бы позвали… А если бы я собачку и алмаз уже нашла, и они увидели…Представляешь, чем бы кончилось?… Ну не могу я эту историю в грязные руки отдавать. Вам вот – могу. А кому попало – нет. Это ведь не зря алмаз так назвали «Слеза бога»… Тут всё такое чистое…А если бы и ты сказал – глупости?
— Вадим,— сказала Наташа, — Вам… вам что-то удалось узнать? Может, что-то о.. Мишке?…Решётки мне поставили, кстати, я теперь не так боюсь.