Мама права – главное чувство, которое испытываешь рядом с Сашей – спокойствие. Будто знаешь, пока он жив, с тобой ничего случиться не может.
***
В музыкальной школе в течение учебного года устраивали четыре концерта. «Осенний бал, или посвящение новичков служению искусству», когда старшие выступали, показывая свое мастерство вновь принятым, потом новогодний вечер – тут уже все, кто мог…всем давали слово – не столько концерт, сколько праздник. Почти летний, завершающий, отчётный концерт – фактически, переводной экзамен. И до него – весенний. Пасхальный. На него меня и пригласили.
И я пошла. Хотя времени не было вовсе. Только уроки наскоро сделать, и бежать в приют, где каждые руки на счету. Если я не приду – никто не погуляет с Шанси, и напрасно она будет протягивать чёрные с проседью лапы сквозь решётку, стараясь остановить проходящих – подойди… Положи мне руку на голову…
И вычесать Бэка. Если этого не делать хоть раз в неделю, такие будут колтуны! А стричь нельзя – ещё холодно. Красавец Бэк, похожий на волка с печальными и мудрыми глазами.
И помочь Каринке вечером накормить всю свору… Сто пятьдесят клеток. Триста с лишним собак. Миски мыть…
Но Славка позвал, и этим было сказано всё. Вёл он меня, как за верёвочку. И к сердцу та верёвочка была привязана.
Обречённо сидела я в последнем ряду концертного зала. Я еще надеялась отсюда успеть в приют таки. И была я в привычном толстом свитере и джинсах. Забилась в уголок. Все такие нарядные! Торжественные! Храм искусства. В школе, «в миру», уже так не одеваются. Белые блузки с воланами, длинные строгие юбки. Манишки, банты. Мальчики в костюмах.
И я, от которой если принюхаться, всё-таки тянет псиной…Свитер мой рабочий хоть каждый день стирай.
Тёк концерт своим чередом. Прелюдии сменялись ноктюрнами, девочки с хореографического отделения танцевали вальс и «русскую». Не шли мальчики на это отделение, хоть убей, и ещё постараться надо было поставить им красивые танцы, и чтобы отсутствие партнёров не бросалось в глаза.
Посторонних в зале не было почти. Ученики, педагоги и родители. Такие восторженные глаза! Я не знаю, смотрел бы на меня так папа. Скорее всего, он бы спокойно глядел, как бы говоря: «Инга, я тебе доверяю. Я знаю, что ты всё сделаешь хорошо, как только можешь».
Он не склонен к восторгам, мой папа. Для него, главное, чтобы отдал силы и душу. По максимуму. Только так – честно работать. А искусство он тоже считал работой.
Что же это я… Задумалась и не заметила… на сцене уже стояла педагогиня. Седые волосы уложены в причёску. Платочек на шее. Настоящая дама. И обнимала Славку. И улыбка у неё была особенная. Почти материнская.
- Славочка, звёздочка наша… в этом году заканчивает школу. И я с гордостью могу сказать, что его пригласили продолжить обучение в Австрии.
И короткий, неудержимый проблеск Славкиной улыбки. Торжествующий.
Дальше я не видела и не слышала. Я пробиралась меж рядов.
… Тоска навалилась на меня. И отпустить не могла.
В такие минуты я всегда шла в свою пещеру. Только здесь приходили в порядок мысли и успокаивалось сердце.
Вот и сейчас. Я прижалась к каменной стене, поросшей мхом, и прикрыла глаза.
Значит, Славки у меня больше нет. И не было его у меня, если честно. Но как же мечталось... с каждым его звонком…когда я лежала, подсунув под ухо телефон и слушала его игру…когда я его видела в нечастые наши встречи…какой это был разряд тока…как долго я не могла успокоиться! Никогда и ни с кем рядом не было у меня такого. Никогда так не говорила без слов душа, как когда я слушала его игру.
Но ему и в голову не могло прийти, что его отъезд что-то для меня значил. Он был только счастлив. Что ему я!
Я оставалась. Оставалась наедине со своей собственной жизнью. Со школой, которую нужно было окончить, и тем делом, которым стану заниматься после неё. Я ещё не знала, что это будет за дело. Понимала только, что самое важное для меня – быть кому-то жизненно необходимой. Насущной. И жить, по совести. Как те люди, которых мне дано было встретить.
А сейчас только сцепить зубы и идти… день за днём, шаг за шагом…И радость вернётся ко мне, она не может не прийти. Потому что рядом есть Анна, Саша, мои папа и мама, Алёша Литошин, и наша Наталья…
Я не помню, сколько прошло времени… Ещё не темнело. Но свет в пещере всё же менялся. Становился глуше…
Барон лежал возле моих ног. Он мог так весь день пролежать, ему хватало, что я – рядом. Время от времени он поднимал на меня янтарные глаза. Ему хотелось, чтобы я что-то ему сказала.
- Ну что, брат – пошли?
Устало – всё-таки столько километров отмахала, добираясь – я поднялась и пошла к выходу из пещеры. И обмерла.