— Когда проходил службу, у нас такая же была, — сказал он.
Чукигек, лежа животом в кресле, смотрел в прицел с маленьким жестяным самолетиком:
— Ну что, Чук, — спросил Мамонт, — интересно еще? Не нанюхался пороху? Очень хотел.
— Понюхал. И пороха, и гнилых трупов, и всякого говна. Теперь все, хватит приключений. Теперь только вспоминать будем.
— Так все же, что нового в транзисторе? Ушел корабль черный?
— Какой еще транзистор! Вон он, этот корабль стоит, видишь?
Не сразу Мамонт нашел на горизонте далекую темную точку.
— А американцы сегодня утром на катере приходили. Наверное, барахло оставшееся собирать. А это что? — Чукигек замер, прислушиваясь к шуму в ближайших кустах.
— Сейчас поглядим, — Мамонт обходя кофейные заросли, отодвинул тяжелые от ягод ветки и замер, увидев, нацеленный на него, ствол автомата.
Перед ним стоял солдат в пыльной черной форме. Вокруг, кажется, были еще кто-то, мизантропы.
— Ни с места! Стоять! — тонко крикнул черный. — Руки за голову!
— Сам за голову, — пробормотал, появившийся у него за спиной, Пенелоп, нагнувшись над ним, одним мощным движением вырвал автомат. Мизантропы медленно подходили к черному, окружали его.
— Кого, говоришь, нашли? — В зарослях приближался голос Кента.
— Тут- один, пешка черная, — мрачно отвечал Пенелоп, — покойник будущий. Поймали вот, в кустах спал. Смотрю, лежит. Видать, караульный у них, блин.
— Спал, говоришь? — Кент, подойдя вплотную, ткнул в лицо пехотинцу стволом автомата. — Ты у меня уснешь, разделишь ложе с могильными червями.
— И воняет от него, как от овцы, — кривился Пенелоп. — Дохлый какой. Таких уже в морскую пехоту стали брать…
— Теперь сыграешь в жмура, — опять заговорил Кент. — Не знаешь кто такой? Теперь не узнаешь.
Черный растерянно улыбался, будто не зная, что делать с лицом. Один из тех, кто хотел убить его, Мамонта. Пытался.
— Как звать? — отрывисто заговорил, откуда-то появившийся, Демьяныч. — Звание — должность? Бумаги есть?
— Гляди-ка, — земляк, — чему-то обрадовался, глядя в какую-то красную книжечку, Кент, пропел с шепелявым акцентом: "Ночью, в узких улочках Риги…" — Фамильярно ткнул черного в плечо.
Ноги пехотинца вдруг бескостно вильнули в сторону, будто тот собрался затанцевать. Он резко и отчетливо побледнел.
— Раненый, — медленно и будто задумчиво проговорил Демьяныч. Достал из кармана маленький, будто аптечный, пузырек местной водки, открутил пробку. — На. Держи, держи! Глотай, чего держишь?
Черный бессмысленно смотрел на пузырек, удерживая его между вытянутыми и сдвинутыми ладонями, потом чуть не уронил.
— Ладно, ступай, — Демьяныч сильно толкнул черного в спину. — Катись!.. Одним больше, одним меньше… Не повлияет, — добавил он, помолчав.
— Пойдем, ребята, — призвал Кент. — А ты подожди нас в аду. Мы еще ненадолго задержимся здесь. Встретимся-договорим.
— Эх, не догадался допросить этого, — бормотал на ходу Демьяныч. — О чем, о чем… Главное, когда они уйдут совсем, эти черные… Ладно, скоро сами увидим.
Идущие мизантропы вытянулись в вереницу. Про раненого черного не говорили, будто сразу забыли про него. Только Пенелоп непонятно высказался:
— Всех жалко. Пока эти все не успели тебе пакостей понаделать. Да и после жалко.
— Лучше не убивать, — произнес Чукигек. — Теперь больше никогда никого убивать не буду. Завязал.
— Что убийство, — как будто с неохотой сказал Демьяныч. — Для бога наши грехи может смешные совсем. Будто ребенок игрушку сломал.
— Да, у бога такого добра, как мы, полно.
— А мы вот выжили, — заговорил Мамонт. — Не ожидал от нас. Будто камень с души… Только сейчас почувствовал.
"Какой тяжелый, оказывается, камень был."
— Да. Впереди жизнь забрезжила.
— Говорят, здесь американская база будет, военно-морская.
— Теперь здесь стариться буду, — заговорил Демьяныч. — Хорошо здесь стариться, нестрашно.
— А вот я в ИзраИль бы с удовольствием уехал, — высказался Кент. — Только там евреи, и еще хуже — арабы. Или поехать? Имя-фамилию сменить?.. Карлсон, который живет в ИзраИле, — задумчиво произнес он.
— А покойный Белоу все хотел в Рио-де-Жанейро и в белых штанах.
— Тут, глядишь, где-нибудь в Африке окажешься и вообще без штанов.
Ручей, разливаясь, постепенно становился узким еще заливом. Под спокойной, прозрачной, как зеленоватое стекло, водой лежал чистый белый песок. Сейчас он увидит море. Оказывается, он столько времени не подходил к морю и вот теперь приобрел право на это.