Демьяныч куда-то напряженно смотрел сквозь прорезь в щитке. Сейчас он одел очки и от этого сразу постарел. Мамонт вдруг заметил, что нога старика перевязана прямо поверх штанины, набухающим кровью, бинтом.
— Осколками задело, — пробурчал старик. — Какими, какими!.. Осколками пули, чего еще. Ну все, вот и дождались, бля. Вон они, двинулись. Вдоль горы идут.
Вдалеке муравьи с железными головами передвигались несколькими группами, часто останавливаясь и скрываясь в зелени. Ползли медленно и еще нестрашно. Их становилось все больше. Уже слишком много. Сзади захлопали было выстрелы, но, кажется, безуспешно: никто из наступающих их как будто не замечал. Выстрелы звучали все реже. Огонь мизантропов становился все слабее, умолк.
— Бесполезно, — спокойно сказал рядом Демьяныч. — Тут на склоне издалека нужный угол не возьмешь.
Он, одну за другой, стал доставать из своего мешка гранаты и класть перед собой:
— На фронте мы такие "феньками" называли.
Мамонт вспомнил, что у него тоже есть такая, завозился, стал выдавливать ее из тесного кармана джинсов.
Где-то здесь рядом в траве лежала его вновь полученная винтовка. После опять потерянного им "Армалита", на этот раз утопленного в грязном ущелье, появилась древняя двухметровая винтовка неизвестного происхождения с узким кинжальным штыком.
— Раньше я думал, что фокстрот — это вроде танцор какой-нибудь, — непонятно к чему высказался старик. — Вертится фокстрот. Вертится… Вертится он, пляшет… А что Аркашка-то не убегает? Там он, гляди, в том кусте сидит, вроде черемухи. Вот баран. Сейчас ведь черные дойдут, доберутся до него.
Черемухой Демьяныч почему-то назвал большой пук какой-то мясистой и высокой, метра в три, травы. Сейчас с рядом с ним возник, до этого лежащий, видимо, на земле, черный. Оглядывался на других, приближающихся. Мамонт даже узнал его — тот офицер-наблюдатель, записывавший как их убить. Черные, уже не прячась, ползли вверх среди камней, мелькали рядом с убежищем Аркадия, а теперь уже впереди него. Удивительно, что его еще не заметили.
— Ну все, пропал Хрущев, — произнес Демьяныч. Кажется, хотел сказать еще что-то, но тут куст зашевелился, полыхнул и разлетелся. В офицера ударило длинное рваное пламя. Полетели белые бумажки. Била и била бесконечная очередь. Возник Аркадий с большим пулеметом, присев от тяжести, он будто направлял струю трассирующих пуль в сгрудившихся, прижавшихся к подножию горы, черных. Розовые пули бились о скалу, беспорядочно разлетались и толкались между камней. Там будто шевелилась густая светящаяся сеть. Заметавшиеся черные постепенно откатывались, пятились, кружились и вот побежали. Бежали назад, не оглядываясь и не стреляя, прыгая через камни.
За спиной закричали, заревели что-то бессвязное. Оказывается, сзади стеной столпились наблюдатели: мизантропы и корейцы. Некоторые зрители залезли на бруствер, повыше.
— На! На! Получили гады! — выделился чей-то голос. — Знай мизантропов. Давай! Помогай Аркашке!
— Айда! Пошли, — еще громче закричал кто-то.
Толпа заколебалась и сдвинулась, кто-то уже несся впереди, обгоняя других. Демьяныч что-то кричал, кажется пытался остановить их, но его никто не слушал. Сбоку и совсем впереди показалась еще одна плотная толпа корейцев, с воем и непонятными криками они катились по склону. Оказалось, что некоторые без оружия, с бамбуковыми копьями и просто палками. В них стреляли вовсе не исчезнувшие черные, уже почти в упор. Передние густо падали, их будто не замечали, бежали мимо. Черные тоже что-то кричали, кто-то кинулся навстречу. Набегающая толпа поглотила их.
Мимо Мамонта, сминая траву, катились мизантропы, среди них опять коротконогие корейцы в засученных штанах, старики и бабы с вилами и лопатами. — Бей! Бей! Мочи! — яростно ревели там. Упал убитый, еще один.
"Не мизантропы? Кажется, нет."
Демьяныч теперь семенил впереди, перед ними. По-старчески хромал, сжимая в кулаке нож. Его обогнал Тамайа, размахивая гранатометом. Среди других показался Пенелоп, он на ходу перехватывал свой тяжелый американский пулемет и сейчас держал его за ствол, как дубину.
Он тоже закричал что-то бессмысленное, длинное "А", не сводя глаз со своего сверкающего штыка перед собой. Трассирующие пули летели навстречу. Изнутри поднимался темный восторг, он вытеснил страх, вытеснил все. Восторг и ярость. И такое жгучее желание ударить кого-то штыком, врезаться в толпу врагов, чтобы повалить их, как кегли. За все накопившееся внутри в это последнее время. Это не он боялся, убегал и прятался. Откуда-то взялось, росло изнутри ощущение собственной непреодолимой силы.