Вблизи надпись на ведре не стала понятнее — "Е4". Приблизившийся, сдернув кепку, кивал головой, блестя, смазанными кокосовым маслом, синими волосами. Сейчас, сплюснутым покатым лицом и преувеличенной челюстью, он в очередной раз напомнил Мамонту собакоголового павиана.
— Ну что, лимитчик, почему не пьяный? — вяло встретил его Мамонт, стараясь не смотреть на это лицо. — Чуть не заблудился я у вас, устал. В вашей провинции такси не ходят… Говорили, что в прежнем мире было две беды. Здесь хоть дорог нет. Да, бремя белого человека. А ты все бегаешь, угнетенный, все переводишь, отвлекаешься от мировой классовой борьбы?
Некрасивый переводчик о чем-то заговорил, кажется, возражая; речь его была невнятна, как щебет попугая.
— Ну, ну, поплел. Ты вот что, находка для шпиона, где хозяин твой? Веди.
Кореец опять защебетал, замахал руками и растворился в зарослях клематиса и дикой фасоли.
После длинного болота, оказавшегося рисовым полем, — мостик над, заваленным древесным мусором, ущельем. На той стороне обнаружился японский магазин, массивный бревенчатый лабаз. Перед ним, на изумрудной полянке, — неподвижный павлин. Рядом, равнодушно отвернувшись от него, сидела знакомая кошка. Видимо, уже повстречав хозяйку: на белом плоском кошачьем лбу появился розовый след губной помады. Где-то там в зарослях в последний раз мелькнул и пропал пестрый Квак.
По дороге Мамонт нескромно заглянул в маленькое незастекленное окошко. Нагана, молодой коренастый японец, сморкался в щепоть, задумчиво глядя сквозь стену с висящим на ней советским отрывным календарем. Марико тоже неясным образом оказалась здесь.
"Пейзане. Пастух и пастушка."
Большие ворота заменяли в непонятном этом магазине двери.
— Привет знатным ананасоробам, — заговорил он, входя внутрь, в прохладную темноту. — Как торговля колониальным товаром?
"Кажется, я забыл, что, согласно восточному этикету, сначала нельзя говорить о делах."
Японцы, сдержано склонив головы, стояли по обе стороны ворот. В глубине бормотал что-то телевизор. Мамонт огляделся. Прямоугольные деревянные столбы; низко над головой, тоже покрытые лаком, балки; какие-то модернистские светильники. Еще, почему-то оказавшееся здесь, корыто из панциря гигантской черепахи на бронзовых толстеньких, будто мускулистых, ножках; непонятные пестрые пакеты и еще какое-то барахло в нем. Мамонт сел на его край.
Непривычный, не имеющий названия, и явно искусственный запах. — "Благовония?" — Японцы молчали, вежливо улыбаясь. Взгляд притягивали зубы Марико, такие неестественно ровные и белые, словно она жила не на земле. И лицо японки было нереально гладкое, как будто из полированного дерева.
— А я к вам со своей сберкнижкой. Сквозь тернии… — Он вдруг понял, что его развязный — "развлекательный"- тон похож на некий вид мужского кокетства. И сразу стало неудобно за свою ветхую одежду, старомодные широкие штаны с манжетами. Он смущенно почесал под мышкой сквозь прореху в рваном пиджаке. Похоже, не получалось затейливого восточного торга, к которому он готовился.
— "Если ближе к телу, как говаривал Ги де Мопассан… Согласно моему постановлению — пиломатериал тебе, Нагана,… на корню. Пиломатериал, знаешь? Там много его — до старости не пропить… И дешево — цени. Знаешь, что такое благодарность?
Японцы, вроде бы недоуменно, молчали.
"Интересно, Нагана — это что — имя, фамилия?"
— И еще я знал одного Альфонса по фамилии Шевченко, — невпопад сказал Мамонт. — Негра.
Перебирая барахло в черепаховом корыте, Мамонт нашарил какую-то книжку.
"Тут попадаются ценные вещества". -Лонгфелло. "Песнь о Гайавате". Серый, от старости высохший до невесомости, картонный переплет с въевшейся пылью. Нагана энергично закивал головой: отдаю, мол.
— Книжку я на чужой яхте забыл. Та книжка тоже старая была, старше меня, а погибла ужасной смертью. Сейчас она на дне Южно-Японского моря.
Прочтя свой стишок, Мамонт неожиданно для себя опять смутился, кажется, даже покраснел.
"На копейку хлеба, на копейку квасу."
В одной руке он держал тяжеленький мешочек с продуктами, в другой — стопку книг, как оказалось, специально добытых для него Наганой. В уплату за бамбуковую рощу Мамонт получил чек с закорючкой-иероглифом и, видимо, в качестве премии, большой бледный персик.
"Не по чину берешь, уважаемый."
Косточка персика оказалась с кариесом. Он почему-то долго рассматривал на ходу темное дупло. Впереди на деревенской пыльной дороге бежала его тень. Подростковая эта тень с длинной шеей и оттопыренными ушами почему-то не изменилась с прежних времен. С неестественным вниманием он проследил за косточкой, упавшей в пыль. Влажная косточка в пыли как будто сразу же покрылась темной шерстью.