В голове прояснилось, будто после удара.
"Извините за подробности," — пробормотал он, вытер слезы, оглянувшись, увидел, что, сидящие на берегу, мизантропы смотрят в его сторону, и кто-то указывает на него пальцем. Сквозь тупое одеревенение медленно просачивалась тоска. Парадоксальная смесь равнодушия и отчаяния.
— …Тормозную жидкость тоже, — возвращаясь, услыхал он голос Пенелопа. — Только сблевать обязательно… Выпить и сблевать. И не сдохнешь тогда, и дурь в голове останется… Ну что, бугор, стравил? — Повернулся к нему Пенелоп.
— Да уж. Чуть кишки не вывернул, — Непривычно близко Мамонт видел на корме линкора пестрый флаг, оказавшийся неожиданно большим, просто огромным. С похмелья жизнь раздражала своей чрезмерной подробностью. Что-то поплыло в голове, все стало нереально отчетливым и отстраненным, он увидел все это откуда-то извне, будто по телевизору: низко летящий над водой вертолет, бурун воды за спешащим глиссером, американец на палубе, смотрящий на него в бинокль. По берегу бежит некрасивый переводчик Квак в засученных штанах.
"Безумие! Красиво звучит… Наверное, также отстранено наблюдают за всем этим покойники с того света. И я, когда буду покойник…"
Переводчик остановился рядом, о чем-то заговорил. Внимательно глядя на его лицо с выпуклым лобиком и выпяченной челюстью, Мамонт в очередной раз подумал, как сильно напоминает Квак персонаж "Острова доктора Моро."
"Человек-пес", — пробормотал он.
— Сэр, к тебе менты приходить… — наконец, разобрал Мамонт.
"Что это я натворил?.. Вытрезвитель! — трепыхнулось внутри. Он с размаху сел в песок, схватил валяющуюся здесь бутылку. Одним длинным глотком допил остаток, обжегся воздухом и, разинув рот, уткнул голову в колени.
— Менты велел сильно просить извинять его нурушений граница острова.
Тут Мамонт увидел: вдоль берега гуськом идут несколько полицейских в светло-коричневых мундирах. Впереди — самый толстый, со, свисающими из-под фуражки, не по форме длинными, волосами.
"Сто двадцать килограммов, — на глаз определил Мамонт. — Нашествие монстров на остров…"
Полицейские остановились под пальмами, толстый двинулся к нему, за ним — ,собравшиеся по дороге, мизантропы, галдя похмельными голосами. Толстый с недоумением косился на барак, помойку, внезапно образовавшуюся здесь за ночь, котел с раскисшим осьминогом, споткнулся о кого-то, полузасыпанного песком. Тот сипло забубнил, заматерился. Квак улыбался, тыча обеими руками в сторону Мамонта. Полицейский остановился, недоверчиво глядя на скрючившегося опухшего пьяницу и молча вытирая лицо платком, потом поклонился, сложив на груди ладошки.
— Чего смотришь, японский городовой? Веселились мы, — Мамонт уперся взглядом в странный живот японца — непонятным образом он начинался сразу от основания шеи. — Культурная программа, конечно, напитки — ,конечно, алкоголесодержащие, не без этого. Редкие минуты досуга, — Он попытался встать, пошатнувшись, ухватился за древесный ствол. — Эх, и попили — не на жизнь, а на смерть.
— Я осилил три литра, — похвастался Кент. — Три литра напитков различной крепости. Мой скромный личный рекорд.
Полицейский все отирал платком темное масляное лицо, сочащееся потом. Появился откуда-то Чукигек, в бессознательном почти состоянии, согнувшись и глядя в землю, протянул руку полицейскому. Тот, не сумев скрыть недоумения, посмотрел на него, заговорил о чем-то, повернувшись к Мамонту.
— Она говорить, это ты губернатор Мамонт? — перевел Квак.
— Да, пресловутому мне принадлежит это скромное имя. Я человек с большой буквы "М".
Толстый опять о чем-то заговорил, кивая на замерших невдалеке женщин. Их сильно напудренные ночные лица при ярком свете казались неуместно реальными. Переводчик Квак о чем-то возмущенно защебетал.
— О чем разговоры, начальник! — вмешался Пенелоп. — Да забирай. Тоже мне добро.
Подбежавшие полицейские подхватили женщин под мышки. Старшая половая повисла в их руках, поджав ноги и раскачиваясь. Другой полицейский, бегущий сзади, ударил ее палкой по пяткам. Женщина завизжала, быстро и жалко засеменила босыми ногами. Пенелоп хрипло заржал.
Глядя на ее плохо выбритые подмышки, Мамонт в очередной раз подумал, как хорошо и правильно было бы жить без тела.
"И тысячи мучений, присущих телу… Бедные наши тела."
Квак семенил за японцами, что-то толковал. Мизантропы с хмурым неудовольствием глядели им вслед.
— Да! Утро вечера всегда мудренее…
"Пьянка", — Странное слово, похожее на женское имя.