— Да, в тех местах веселых и находчивых полно, — подтвердил, о чем-то задумавшийся, Козюльский.
— Водку вместе с будущим тестем собираюсь выпускать, получать спекулятивную прибыль, — неожиданно переключился Кент. — Из масляной пальмы. ("Масленичной", — подумал Мамонт.) Уже название придумал — "Прощай, грусть". Вот такой в моей голове возник дьявольский план. Тесть у меня интересный: метра два ростом, башка бритая и вся в наколках. Вон он плывет, свадебный кортеж, — В море, из ничего, возникала белая моторная яхта. — Как много всего, оказывается, можно купить за деньги. У меня еще есть кое-что впереди. Впереди, — задумчиво повторил Кент. — Помню, раз в Москве мне в метро яйца турникетом прищемило.
На верхней палубе яхты шевелилась пестрая толпа. Раздавалась невнятная пока песня.
— Родственники, — как будто с сомнением произнес Кент.
— Вот я родственниками сильно богат, — заговорил Пенелоп. — У бати одних детей, как горошин в стручке. Он уж позабыл про многих. Только со мной дружит.
— У меня жен количество за шесть зашкалило, — к чему-то сказал Демьяныч. — Шесть штук за спиной. Давно расписывать перестали… А ты, Мамонт, почему неженатый?
— Потому что умею читать мысли невест.
— Нет, Мамонт, неправ ты, — опять заговорил, задумчиво молчавший до этого, Кент.
"В чем это я неправ?"
— Неправильная неполноценная это жизнь: без бабы. Если есть малая возможность, я вот всегда рад о бабе заботиться. ("О папуаске что ли?" — с неудовольствием подумал Мамонт.) Несмотря на вдову мою, Дафнию.
— Мы ребята удалые, ищем щели половые, — пробурчал он.
— Ну да, как тараканы, — рассеянно отозвался Кент. — Девушка и ее немолодой человек, — непонятно добавил он. — Принц был старый и женатый.
— Больше не понадобиться тебе на материк ездить, в кино голых баб наблюдать, — сказал Пенелоп.
"Мамонт бабе, конечно, не опора…" — додумать это до конца Мамонт не успел: отвлекли прибывшие. Выйдя на берег, еще на ходу, они стали танцевать. Топтались на сверкающем сахарной белизной песке, пели низкими голосами под ритмичный стук своих барабанов. В голосах женщин звучало непонятное Мамонту ликование.
"Мир женщин враждебен мне отсутствием юмора, — подумал он. — Теперь мне, как окончательному уже обывателю, тоже, вроде, нужна жена. Не помешала бы теперь."
— Это и есть гавайцы? Или полинезийцы? — Оглядывался на мизантропов Чукигек. — Я думал, голые, пальмовыми листьями прикрытые, так рассуждал по своей простоте. Вот бы с одной такой в лифте застрять.
Мужики-полинезийцы в летних белых и розовых пиджаках с гитарами и барабанами держались отдельно. Женщины вышли вперед, кружились на ходу в пляске. Возраст их можно было определить по толщине: чем старше, тем шире. Молодые тоже были крупными: высокими и ширококостными.
— Сколько их, — заговорил Козюльский. — Выбор! Сейчас новую, седьмую жену тебе, Демьяныч, изберем. Может мать невесты устроит?
Старик почему-то не возмущался, не возражал, смотрел вперед серьезно.
— Не слишком старая, — тоже разглядел Чукигек, — подвяленная слегка. Лет сорока.
— Ну нет, — возражал Козюльский. — Тоже с фигурой.
"Сытно живут", — Даже издали Мамонт разглядел на женских лицах, забытое за последнее время, достоинство, созданное с помощью косметики. На шеях у них, дорого, по-праздничному, одетых, висели гирлянды цветов.
— Что-то белого платья не видать, — комментировал кто-то. — Где твоя?
— Да вон, самая толстая.
Все это время полинезийки (Или филиппинки?) окружали одну, возвышавшуюся над ними на целую голову, с венком из красных цветов.
"Рекордных размеров. Метра два будет", — прикинул Мамонт.
— Вторая половина, — с сомнением, как будто впервые увидев ее, произнес Кент и почему-то вздохнул. — Увесистый довесок.
— Это даже не ягода опять, — ухмыльнулся Мамонт. — Целый фрукт.
— Ничего, красивая, — одобрил Козюльский. — Красота есть.
— Косметики, конечно, много, — оценивал Чукигек. — Но и основа тоже ничего. Все же это неравный брак…
— Это я для них неравный, — как будто начал нервничать Кент.
— Трехспальная кровать понадобится, — продолжал Мамонт.
— Ну ладно, — остановил их всех Кент. — Пошли на мою молодую глядеть. И я еще раз познакомлюсь.
С двух сторон мизантропы и их гости двигались к ресторанному навесу.
"Ну вот и породнился ты с капиталом…" — кажется, Мамонт мысленно готовил свадебное поздравление.
Идущий впереди Демьяныч неожиданно остановился.
— Вдруг откуда ни возьмись, — произнес он что-то непонятное.