Разоруженный, он приглянулся одному из тех интендантских стервятников, что тучами роились вокруг груд трофейного имущества оставшегося после войны. Делец, втихую, за бесценок скупал горы немецкого оружия, надеясь позднее продать его с немалой выгодой для себя, туда, где бы разгорелся очередной кровавый конфликт.
Торпедный катер казался лакомым кусочком, и он оформил его как свою собственность. Хитрец предусмотрительно оставил катер на ответственное хранение в одном из затонов маленького, забытого не только богом, но кажется и оккупационными властями, городка на берегу Северного моря, где дожидались своей участи и другие немецкие суда. Однако воспользоваться своим приобретением не сумел.
Зарвавшись, он попытался слишком много откусить от военного пирога и быстро получил под зад от старших по чину. Попал под суд. Потерял практически все свои приобретения, и последующие годы думать об упущенных возможностях ему пришлось за решеткой. Однако операция с катером была тем не многим, что ускользнуло от глаз военной Фемиды и сразу после выхода из тюрьмы он постарался побыстрее отделаться от опасного имущества. Сделка оказалась выгодной для обеих сторон. Дуг приобрел за дешево морское судно, а проныра был до смерти рад, что не только отделался от опасной улики, но и остался с приличной компенсацией.
Внешний вид судна был обманчив. Хорошо законсервированное много лет назад, судно потеряло только местами облетевшую краску. Все навигационное оборудование было в полном порядке и оставалось еще вполне современным, а внутренние помещения даже не потребовали серьезного ремонта.
Впрочем, ремонт в это время тоже не был проблемой. Работы для мастеров-корабелов было мало и довольно быстро нашелся эллинг на севере Шотландии, где за вполне разумную цену, из ржавой замарашки за зимний сезон сделали вполне респектабельную прогулочную посудину. Дуг получил судно способное при необходимости продемонстрировать поразительные мореходные и скоростные качества.
Боевой корабль скрыл свою броню за белизной краски. Обзавелся новой верхней палубой, опиравшейся на бывшую броневую рубку и прикрывшей старую боевую палубу, где дуб новых надстроек обшил два скромных, но обширных и уютных салона.
От старой палубы осталась лишь небольшая площадка у самой кормы. Ходовой мостик расширился почти до ширины верхней палубы и прикрылся стеклом новой рубки. Дугласу были не нужны особые изыски современной корабельной архитектуры, и суденышко с его обилием лакированного дуба казалось построенным еще в начале века.
Не нашлось никого, кто бы узнал в белоснежной игрушке прежнего морского охотника, хотя кроме скорости он сохранил еще и свое главное оружие - торпедные аппараты скрытые внутри корпуса судна. Яхту, не без намека, нарекли «Фениксом» и спустили в родную стихию.
Портом приписки по совету Мориса, старого приятеля еще со времен боевого братства с «маки» на юге Франции, сделали Марсель. Капитана Гюнтера Гросса, немецкого морского волка еще времен прошедшей войны Дуглас пригласил сам, а небольшую команду Гюнтер набрал из безработных ветеранов Кригсмарине.
Все прошедшее лето Дуглас вместе с Диком провел в восточном средиземноморье. Тайн на острове было еще с избытком, и работа на нем для Дугласа стала скорее отдыхом. По-настоящему изматывало блуждание по канцелярским лабиринтам. Хотя во многом помогали старые знакомые и приемный сын Дик. Он активно помогал ему в его делах все последнее время, однако Дугу все равно приходилось постоянно мотаться между архипелагом и Афинами, оформляя документы на владение островом, обивая пороги чиновных кабинетов, подкупая, уговаривая и обольщая. В общем, проталкивая свое дело через трясину греческой бюрократии.
К осени оставалось только ждать исхода сделки. Льстивые греки заверили, что все будет в порядке. Для контроля за происходившим Дуг оставил в Афинах Дика, но долго ожидаемое известие, пришедшее от Дика огорчило. Греки опять обманули, впрочем, не в главном, но довольно болезненном при сложившихся обстоятельствах вопросе.
Капля дождя соскользнула с мокрого берета и попала за воротник. Прервала цепь воспоминаний. Дуг плотнее запахнул плащ и впервые поймал себя на том, что стал раздражаться из-за такой ерунды. Бесконечные дожди не могли заставить его пользоваться зонтом. Он предпочитал привычный шерстяной берет и добротный дождевик. К тому же со времен школы Накано появилась необходимость держать руки свободными.
Мысль о потери самоконтроля заставила остановиться. Оглядевшись, Дуг с некоторым удивление обнаружил, что находится на аллее Риджентс - парка. Вечерело, дождь и туман усиливались. В пустой аллее внимание привлекала только фигура одинокого мужчины неподвижно мокнущего под дождем на парковой скамейке.
Очевидная безысходность в облике человека заставила Дуга усмехнуться.
- А ведь этому бедолаге куда хуже, чем мне.
Это простое соображение вдруг вернуло утраченное равновесие и приободрило. Дуг уже проходил мимо скамьи, когда сидевший человек поднял, остекленевшие, ничего не видящие глаза.
Тренированная память заставила остановиться. Это был Рональд Ламоль. Сын бригадного генерала Ламоля, по своей дурацкой прихоти напяливший на себя в самом конце войны форму рядового и очень этим гордившийся в свое время. Дуг встретился с ним лет семь назад, когда уже работал на Ми-6 и подбирал пополнение для спецшколы. Кандидатура Ламоля даже не рассматривалась, но генеральский сынок-интеллектуал, в порыве идиотского патриотизма, запомнился.
Ламоль выглядел измученным и постаревшим. Несмотря на то, что он был лет на десять моложе Дуга, ему свободно можно было дать под сорок. Небрежная, дешевая одежда, потухшие глаза, весь облик говорили о том, что парень катится вниз. Занятый своими бедами, Рон ни на что не обращал внимания и только рука Дуга, опустившаяся на его плечо, заставила повернуться к случайному прохожему. В глазах мелькнул и погас отблеск какой-то безумной надежды.
- Парень, ты меня, по-видимому, не помнишь? Но мы встречались, в сорок шестом. Мы тогда тянули с тобой одну лямку, хотя и в разных чинах.
Не узнал? Я тогда был офицером по особым поручениям. Коммандер Макдедли, Дуглас Макдедли. Я был прикомандирован к штабу вашей бригады.
Рон явно его не помнил, но это уже не имело для Дуга никакого значения. Судьба свела его с человеком, который нуждался в помощи и главное он чувствовал, что вот, вот придет то чувство собранности, и целеустремленности, которое так помогало ему раньше.
- Давай-ка парень пойдем отсюда, куда-нибудь, где посуше и где подадут нам, чего-нибудь согревающего, - и в ответ на вялое замечание Рона о том, что он кого-то ждет, Дуг добавил. - В это время дождешься только полицейского, что бы он тебя отправил в участок.
Дуг почти насильно поднял его со скамьи и, придерживая за плечи, повел к выходу из парка. Первоначальную мысль зайти в ближайший паб он отбросил, решив, что Рону, по-видимому, и идти то некуда. Вернее было увезти его к себе. Еда и спиртное были в достатке, места хватало, а экономка появится завтра, не раньше девяти часов.
Когда они вышли из такси, на аббатстве пробило восемь вечера. Рон шел, не сопротивляясь и не задавая вопросов. За время поездки Дугу удалось вытянуть из него только то, что днем он встретился с женщиной, которую любил. Женщина эта была его последней надеждой. Он был очень виноват перед ней. И когда Рон поверил в то, что она простила его и будет с ним вместе, женщину то ли украли, то ли она сама от него сбежала.
Было 31 октября, наступала ночь перед днем всех святых. Хэллоуин, веселая забава американского детства.
Бесовщина безраздельно властвовала над миром до утра.
Вечер подходил к концу. Камин догорал, стаканы с грогом были уже почти пусты. Рон, измученный кошмарами прошедшего дня, заснул прямо в кресле. Дуг не стал его беспокоить до утра и только прикрыл толстым ирландским пледом.