— Потом медведь придёт, так и вовсе задаст жару.
— У тебя пистолетик есть, ты его напугаешь.
— Я с пистолетиком завтра пойду вдоль берега. Ты, вот, не слушаешь, а оттуда шум доносится. Думаю, там должен быть птичий базар.
— Базар? А что там продают?
— Схожу и посмотрю. Думаю, яиц набрать.
— Яйца это замечательно! Я знаешь, как люблю? Пашот! Кипящую воду закручивают и потихоньку вбивают яйца. Здорово получается.
— А цыплёнка в шоколаде тебе не надо?
— На птичьем базаре и цыплята продаются? Тогда возьми парочку.
Михаил застонал и, переводя разговор, произнёс строго:
— А ты не вздумай отходить от палатки и поддерживай костёр. Медведь должен бояться огня.
— Ну, вот, а я хотела за брусникой сходить, а то сегодня её собирать не во что было.
— Одна не вздумай. Потом вместе сходим. А сейчас давай спать. Ночью ещё вставать придётся, дрова подкладывать.
Солнце расплющилось о горизонт, воздух начал резко холодеть, обещая к утру новый заморозок. Вика с Михаилом забрались в палатку, прижались друг к другу. Вот ведь дураки, даже пледа на остров не захватили. Согревайтесь теперь вдвоём под одним халатом.
Ночь прошла спокойно. Михаил раза три вставал, подтаскивал к огню концы перегоревших брёвен. От углей шёл ровный жар, но Михаил всё равно ёжился и торопился в палатку, которая на удивление держала надышанное тепло. Поднялись молодые люди, когда солнце начало пригревать и испарило на припёке утренний иней, так что август и впрямь начал напоминать летний месяц.
Гидрокостюм, казалось бы намертво провонявший потом, был с вечера выполоскан в прибое и сох на вбитых в землю кольях. Михаил не столько просушил его, сколько прогрел у костра, облачился и отправился вдоль берега на поиски пропитания. Вичка осталась на хозяйстве: скучать и подкладывать в костёр сучки и палочки.
Некоторое время Вика, откинув клапан палатки, сидела у костра, кутаясь в переходящий махровый халат, потом сходила к ручейку, петлявшему меж камней, помыться. В рюкзачке с котёнком отыскала косметичку и навела марафет. Больше делать было нечего, и Вичка пошла к берегу, намереваясь принести охапочку дров. Михаил сказал от палатки не отходить, но вот же она, палатка, прекрасно видна от линии прибоя.
Вика кинула скучающий взгляд вдоль берега и в этот миг за ближайшим мысом взлетела зелёная ракета и почти сразу за ней — красная.
Сомнений не было: на Михаила напал медведь.
Вика выдернула из кучи древесного сора дубинку поздоровее и помчалась туда, где взлетали ракеты.
— Мишенька! Я иду!..
Несколько минут суматошного бега по ноголомной местности, и Вика встретила бредущего Михаила. Вид у него был непрезентабельный. С ног до головы его покрывала какая-то пакость. Белесые потёки украшали не только гидрокостюм, но и голову, и даже на лице виднелись разводы размазанной дряни.
— Что с тобой?
— Ты что здесь делаешь?
Два вопроса слились в один, но ответила, как обычно, Вичка.
— Я салют увидала и побежала на помощь. Это тебя медведь оплевал, да?
— Ну, ты голова фаршированная! Какой медведь? Птицы! Обосрали с ног до головы, хорошо ещё глаза не выклевали. И я хорош, раскатал губы на яйца пашот. Мог бы сообразить, какие яйца в августе? Птенцы давно на крыло встали. Такие, вот, пироги с котятами.
— Ты помойся, — успокоительно произнесла Вичка. — Во сколько воды — целое море.
Михаил глянул на Вику диким взглядом; очевидно, такая простая мысль в засранную голову не приходила. Затем всё же зашёл в воду по пояс и принялся смывать с себя гуано. Вичка ждала на берегу, зябко переступая ногами в пляжных тапочках.
— Ггадость!.. — проговорил Михаил, выбираясь на сушу. Даже в гидрокостюме купание в ледяной воде не принесло ему радости.
— Ничего, дома в ручейке домоешься.
В ручейке мыться не пришлось, вернее, пришлось очень нескоро. Последний изгиб берега, перед идущими открылся лагерь, и Вичка удивлённо произнесла:
— Миша!
Медведь развалился перед палаткой, нимало не смущаясь близостью не вполне погасшего костра. Перед носом у зверя лежала одна из тщательно сберегаемых банок сгущенного молока. Когтистая лапа поднялась и веско шлёпнула по банке, обратив её в жестяной блин. Сгущённое молоко растеклось сладкой лужицей. Довольный медведь принялся слизывать лакомство.
— Га-ад! — возопила Вичка и, вздев дубинку, ринулась на грабителя. — Это не твоё!..
Второй уже раз нападала на хозяина тундры визжащая бестия. Всякий зверь знает, что если на него нападают вот так, отчаянно и безоглядно, то на стороне нападающего сила, даже если с виду он кажется шибздиком, и на всякий случай лучше сделать ноги, чем напороться на неведомую опасность. Стартовал медведь из положения лёжа, и через полминуты лишь пятна сгущёнки на камнях указывали направление его бегства.