— Молодой человек, вы считаете, раз сами сюда явились, так вас очень ждут? — по-жабьи замер Габен из Кабуки.
— Мы скоро станем кусаться, — очаровываю Гурченко-2.
— Вы до этого можете довести, — смягчается Габен из Кабуки.
Нам уже весело. Любопытствую о перспективах визита. Старик указывает на кабинет дежурного прокурора. Он не отрывается от заполнения регистрационных карточек.
— Хотите кого-нибудь засадить? — Ощущение, что я обоих уже видел, пугает.
— Если мог бы, то вас. — Почему все так знакомо?
— Он — адвокат, — шепчет Гурченко-2. Я пытаюсь раскрутить ее на исповедь. Это не требует изощрений — соседка тотчас выкладывает свой сюжет.
— Я работала начальником снабжения. Сколько можно участвовать в махинациях? Уволилась.
Она сыплет даты и факты, дед уныло хмыкает, я хохочу, однако смотрю с участием и даже как бы с восторгом.
— Решили меня вернуть силой. Прихожу с работы — дверь опечатана. Я бумажку сорвала — живу. Вот указ. Теперь со служебной площади не выселяют. Это было... — Даты и факты.
Входит молодая особа. Я не решил, уместно ли вкомпоновать в мою биографию новый роман, но, повинуясь неутоленности, дико скашиваю глаз. Особа повторяет мои метания между трех дверей.
— Вы же видите, что все сидят. Чем вы нас лучше? У них обед... — и так далее саркастически ворчит Габен из Кабуки.
— Я выхожу из душа, меня хватают два милиционера и волокут в машину. И посадили, представьте, в железную клетку.
Я уже запинаюсь в перебивке монолога Гурченко-2. Она одна, пожалуй, способна разрушить рамки посильных мне габаритов.
Холл заполняется просителями. Да, вновь прибывшая, а что, собственно, вновь прибывшая, я вот уже и не знаю.
— Шестьсот десять книг, и все рваные. Что же, я спрашиваю, макулатуру собралась сдавать? Все платья — ветхие.
— Скажите, кто последний к Рьяному?
— А вы, молодой человек, не смейтесь! Вы, наверное, не сидели.
— У каждого своя реакция.
— Я тут до обеда занимал.
— А когда у них обед кончится?
— Да здесь же все написано. Господи, уже на языке мозоль.
— Мебель ломаная. Конечно, они так все швыряли, что и танк бы сломался. Я как протокол прочитала, задала вопрос: «Что же у нас в стране — нищие?»
— Я тут за мужчиной с портфелем занимала.
— А вы к Рьяному? Или к дежурному прокурору?
— Молодой человек, у вас истерика?
— Скажите, а с моим делом к кому?
— А со мной вы не представляете что творят! Все началось с попытки ограбления. Один оказался сыном участкового терапевта.
— Да, лучше никуда не обращаться.
— И вы знаете, она восемь лет отсидела и снова жалобу написала.
— Ну это уже тут не в порядке.
— Да почему же?!
— А вы знаете, для чего жить?
— Я им говорю: не вернусь, что хотите творите. А лучше не связывайтесь со мной. Я, между прочим, такое знаю, что некоторым сидеть и сидеть, а то и похуже.
— Жена терапевта попросила знакомого психиатра, чтобы он прислал за мной машину. Меня так избили! Женщина била и кричала: «Помогите!» Я кричу, и она кричит. Кому же помогут? Двое из фургона выскочили, еще двух пьяниц с улицы позвали. У меня здесь все было синее, и зуб выбит.
— Я тут занимал за кем-то к дежурному.
— Я могу показать, где километры газопроводных труб просто так закопаны на миллионы рублей. Для потомков! Знаю, где люди закопаны!
— Вот и подумаешь: ждать свою очередь или уйти потихоньку.
— Да они же любого нормального дураком сделают.
— А оказались детьми обкомовских работников. Участковый говорит: писать не рекомендую. Лучше забудьте.
— И мне советуют: считайте, что вам все приснилось. Да как же так приснилось! Написала на главного психиатра экспертной комиссии. Сто человек в коридоре, один кран, тем более женщины, за двадцать минут надо собраться. Двое мужчин для укола заваливают. Пробовала голодать, предупреждают: прекратите, а то мы вас через зонд накормим. Я уж знаю, чем они накормят.
— Главное, они не дают написать в Москву на обжалование. Я сама только после суда узнала, мне молодой человек рассказал.
— Мне негде жить. Ночую у подруги. Так они выследили и подругу стращают: выселим. Я могу пойти в притон. Я знаю не один притон, не официальный, конечно. Я сама для начальства девочек из общежития вызванивала.
— Ну, неправда, он же налаживает. Стало заметно лучше. Пьяных меньше.
— Просто рабочих меньше, все рвутся штаны протирать.
— Так вы в какую дверь?
Забегает особа в голубом комплекте. Приемщица стеклотары и прокурор — стандарт один. От нее я жду совета или принятия мер?
Честь и благородство — качества канули вместе с эпохой. Баланса «именитых» и «подлых» более не существует. Гамлет, Дон Кихот, граф Безухов — судьба противопоставляла их сотням ничтожеств, но от героев у нас не осталось ни одного гена.