Веселов. В профиль похож на шотландскую овчарку. Немного античного в нем, но когда отхаркивается и плюется — все пропадает. Заикается. Лицо его из тех, в которых хочется что-то изменить: убрать и добавить, чтобы стало красиво. Беспрерывно истязает своего друга Горюнова. Отрабатывает на нем борцовские приемы. Обесчестил одну девочку, на которой теперь, «н-не д-дай б-бог», придется жениться. Играет на гитаре.
Розеткин. Учился с ним в школе. Переполненное здоровьем лицо, жирное тело, а ноги — нормальные. Брови нарисованы под углом 90 вверх. Создавали бы впечатление свирепости, но круглое, улыбающееся лицо, как у ежа рот, распахнутый, и бездарные глаза раскрывают добродушного крепыша. Не стесняется своей тупости — тупость свою навязывает окружающим. За меня — пытался заступиться.
Бронштейн. Похож на грача. Культурен. Пытается себя галантно вести и изысканно выражаться. В ПТУ его устроил дядя и не хотел забирать, хотя одно сотрясение мозга он здесь уже получил.
С сотрясением мозга я попал в психиатрическую клинику. Сказали, надо отлежаться. Было что-то с головой. Били меня часто, но так — впервые. Главное, я ведь никому ничего не причиняю. За что? Случилось так. Зубарев и Школьников подошли ко мне. Сказали идти в туалет. Я пошел за ними. Они закурили. Школьников велел мне при них снять штаны. Я отказался. Он долго приказывал. Потом начал бить. Зубарев тоже. Я упал. Школьников ударил меня ногой по голове. Я закричал. Потом — не помню. Когда привезли в больницу, я не понимал ничего. Вернее, понимал, а говорил и делал не то, что хотел. Врач спрашивает, как меня зовут. Я отвечаю «сейчас», «вот тут». Мама меня зовет а я ее не узнаю. Потом прошло. Были еще сломаны пальцы. На руках. Я закрывал голову. Они зажили быстро.
— Если я еще раз пойду в училище, то возьму нож и убью Школьникова, — сказал Дима Анне, сам жмурясь, будто от яркого света. Зная, что у мальчика случается такое состояние, когда он действительно способен исполнить подобное, а главное, сочувствуя сыну и, больше того, не находя себе места из-за его отчаяния, Осталова решает забрать сына из училища. Это оказывается сложно. «Государство вложило в него деньги, — уведомляет замдиректора по учебной части. — Кто окупит затраты? Мало того — план. Организации ждут специалистов, а мы будем отпускать ребят с первого курса. Нет». Решительно и безапелляционно.
В 53-е отделение милиции г. Петрополя, от гр-ки Осталовой Анны Петровны, прож. Б. о., 9-я Кривая, д. 5, кв. 3.
27 ноября с. г. с 10 до 12 часов дня мой сын Осталов Вадим Ефремович находился в помещении Петропольского профессионально-технического училища № 88.
Во время обеденного перерыва к нему подошел учащийся группы № 26 (в которой он обучается) Школьников и пригласил его в туалетную комнату для того, чтобы поговорить. Там уже находилось еще 3 человека — Зубарев, Ляжкин и Блохин. Они ему заявили, что он «позорит их своими записями», «плюет на них и на честь училища» и т. д., после чего Школьников ударил его и все четверо начали избивать. При этом присутствовали Веселов и Горюнов, которые все это видели.
После того, как он остался в туалете один, туда пришел мастер группы Полпредов и спросил, что случилось.
Прошу Вас расследовать этот безобразный случай и наказать виновных.
К своему заявлению прилагаю копию энцефалограммы, сделанной моему сыну через два дня после избиения.
На ЭЭГ выраженная дизритмия, полиморфизм с преобладанием по всем отведениям низкоамплитудной медленной тета-активности. Частые вспышки медленного тета-ритма и высокоамплитудного, низкочастотного В-ритма.
Межполушарной асимметрии нет, очаговой симптоматики тоже нет.
Данные ЭЭГ свидетельствуют о значительных изменениях биологической активности мозга, которые могут быть следствием повреждения срединных структур мозга и нарушения микродинамического равновесия. Больному необходимо лечение: Димедроли 0,05 на ночь, покой, постельный режим, Натрия бромати 6.0—12.0:180 по ст. ложке 3 раза в день.
Изменения ЭЭГ можно рассматривать как следствие травмы.
Смешно и трагично положение человека, по силе обстоятельств попавшего в психиатрическую больницу. Так думал и я, когда меня помыли, обрядили в пижаму и повели через двор в дом с решетками на окнах. Первое, что бросилось мне в глаза, это были лица, что выглядывали из-за этих решеток. Они мне что-то кричали, о чем-то спрашивали, но я старался не поднимать головы, хотя картина захватывала: широкий четырехэтажный дом красного кирпича и масса коротко стриженных голов за белыми решетками.