— Но зачем?
— Не знаю. Кеельсее очень умен, и если он задумал какую-нибудь игру, то у него есть всего лишь три противника, которые могут оказать ему сопротивление. Один из них я. Поэтому он и пытается вывести меня из игры.
— Кто два другие?
— Командор и Русий.
— Русий? — удивилась Дрила.
— Да. Это фигура более сильная, чем даже Командор. Но самым опасным для Кеельсее является Турикор, потому что я в состоянии предугадывать его ходы. Для этого мне лишь нужна информация. Вот он и пытается снабдить меня фальшивыми сведениями.
— Так ты не примешь его подарок?
— Нет. Ты отпустишь их.
Дрила отрицательно покачала головой.
— Я не могу. Кеельсее приставил к этим людям специальную стражу, которая должна проследить за тем, как их опустят в Лабиринт.
— Тогда я убью их, чтобы избавить от мучений, но есть не буду. Пришли мне еще кого-нибудь.
— Хорошо, сынок. Красивую девочку.
— Мне все равно, — буркнул Турикор, но Дрила успела заметить, как ноздри его хищно дрогнули.
— Расскажи мне…
— Хорошо, — не дав ей договорить, согласился Турикор. Он сел и обхватил колени своими огромными руками-лапами. Дрила легла в образовавшееся уютное гнездышко и, вдыхая острый звериный запах, стала слушать сладкую песнь Турикора.
— Чувство голода возникает у меня странно, не как у других людей. У других это просто потягивание в желудке, которым можно пренебречь, и они могут так не один день. У меня же прежде всего возникает странная пустота в голове. Сначала это маленькая светлая точка, подобная крупинке золота на лоскуте черной кожи. Затем она увеличивается и превращается в ядрышко, стремительно разбухающее в размерах. И если я не получу пищу, светлое пятно разрастается и разрастается, мои мускулы слабеют, силы оставляют меня. Я никогда не переступал этой грани, но знаю, что за ней — полное забвение и смерть. Но в меня входит человек и придает мне новую силу. Мои мышцы становятся упруги и стремительны, мозг обретает силу. Желтое пятно становится крохотнее и крохотнее, а затем вообще исчезает. Остается лишь гладкая черная поверхность. А потом она взрывается яркими солнечными красками новых для меня мыслей. Вот я плыву на корабле, уверенный и сильный. Враги дрожат при виде моего паруса, девушки подставляют раскрытые, словно бутон цветка, губы. Лабиринт рассыпается, и вокруг меня море: ласковое и теплое, море, которого я никогда не видел и видел тысячи раз. Летают чайки, у носа корабля резвятся черные лоснящиеся дельфины. Прыжок — и я в таверне, лью себе в глотку зеленоватый эль. И буйный шкипер с «Альбатроса» норовит заехать мне в лицо кружкой. Но моя рука опережает его, и он с грохотом падает на пол. Я иду по тропическим зарослям. Зелено обвисают лианы, обезьяны корчат смешные рожи, глухо и угрюмо рычит тигр. Он хочет прыгнуть, но не решается, опасаясь выпада моего меча. А дальше я попадаю в плен, и меня бросают в Лабиринт. И я бегу от преследующего по пятам чудовища. И все… Я уже на горе и рассматриваю зеленеющие внизу луга. Затем я стремительно бросаюсь вниз. Дикий свист ветра, восторг полета, упругая подушка воздуха мягко толкает в живот. И за моей спиной вырастают крылья, я бью ими и улетаю далеко-далеко — в сторону моря. Я парю над ним, а потом складываю крылья и бросаюсь в соленую бездну. Вода темнеет, становится иссиня-черной. Из мрака на меня выползают морские чудища. Я толкаюсь ногами о скалу и вылетаю на поверхность, но оказываюсь в центре Лабиринта. И снова ужас… Я сражаюсь с войском гадридов. Их красные пузатые щиты теснят меня со всех сторон. Но сильна рука, и кривой меч без устали рубит налево и направо. А потом бой кончится. Я сижу в шатре и прихлебываю подогретое с красным перцем вино. Симпатичная девчонка щедро пачкает мазью мои раны. Р-р-раз! Я валю ее с ног, мы падаем на пушистый ковер и катаемся по нему, целуясь и кусаясь от страсти. А потом будет поражение… И Лабиринт…
Турикор вдруг кашлянул и замолчал. Дрила ровно дышала.
Голубые глаза Турикора равнодушно обежали ее тело. Жесткая клыкастая улыбка раздвинула губы. Затем выражение лица смягчилось. Бережно подняв женщину, Турикор переложил ее на скамью и направился в черный зигзаг Лабиринта.
Перед тем как окончательно скрыться за ближайшим поворотом, он обернулся и промолвил:
— А потом будет ужас.
Слова эти были сказаны на жестком, незнакомом Земле языке. То был язык зеленой безжизненной планеты, когда-то носившей имя Зрентша.
Глава восьмая
Солнце уже встало на ладонь от горизонта. Редкие деревья бросали ломкую тень на дорогу, по которой скакали два всадника, необычайно контрастирующие друг с другом. Один из них, чья кожа была черна как смоль, сидел на светло-серой, почти белой, в яблоках лошади. Другой, с лицом чуть золоченным солнцем, скакал на вороном коне. «Принцип домино» смягчался ярко-красными с черной полосой по подолу, плащами, небрежно застегнутыми на левом плече. Свежий бриз раздувал плащи, окутывая черно-белые фигуры кентавров в кровавую кипень. То были Русий и Эмансер, спешившие в Дом Воспроизводства.
— Странное у вас, у титанов, отношение к любому делу, даже к любви. Я бы сказал… — Эмансер замялся, подыскивая нужное слово.
— Скотское.
— Да, если не обидно.
— Отчего же. Мы сами именуем его именно этим словом.
— Скотское! Грубо, но точно! Даже такой поэтический процесс, как любовь, вы ухитряетесь обезличить, превратив его из потребности души человека в служение грубым потребностям общества.
— Поэтический процесс — расхохотался Русий, и его конь нервно прянул ушами — Сильно сказано. Но поэзия не может быть процессом, поэтому мы и не имеем дело с поэзией. То, чем мы сейчас будем заниматься, не имеет ничего общего с любовью. Я никогда не видел девушку, предназначенную мне на сегодня, и вряд ли увижу ее еще. И я сомневаюсь, что она мне понравится. Это именно процесс воспроизводства. Мы подобны племенным быкам, покрывающим самых молодых и красивых телок. Это часть большой программы, цель которой создать нового человека-атланта.
— Атланта? Кто же в таком случае все те, что населяют Город, Остров?
— Кто — Русий усмехнулся — Я и сам не знаю. В нашем сознании произошла чудовищная путаница понятий. Если говорить откровенно, атлантами являемся лишь мы, те, кого именуют Титанами. Лишь мы, дети той Атлантиды, которая перестала существовать много веков, назад. А значит, атлантов всего около тридцати. Но этот остров тоже называется Атлантидой, и выходит, что его жители — тоже атланты! Это второе. А есть еще и третье. Командор планирует создать нацию атлантов, которую будут составлять лишь чистокровные потомки Титанов, а теперь и твои.
— С вами, с Титанами, мне все ясно, но я не могу понять, что должно произойти с жителями этого острова. Куда исчезнут они, и кто явится им на смену?
— На смену им придут наши потомки, которые сейчас именуются таралами. Это и есть истинные атланты. Население Атлантиды на данный момент можно разделить на три группы. Это таралы, марилы и ерши. Марилы — это коренное население острова, занимающее в этой классификации среднюю позицию. Таралы — дети атлантов и женщин — марилок и потомки этих детей. Как ты знаешь, на Атлантиде существуют и поощряются свободные любовные отношения. Для нас, Титанов, они не ограничены. Титан может выбрать себе любую понравившуюся женщину, будь она таралкой, марилкой и даже ерши. В любом случае чистота генофонда обеспечена. У ребенка будут голубые глаза, светлая кожа, и он будет признан таралом. Таралы ограничены общением лишь внутри собственной группы. И если контакты мужчин-таралов с женщинами других групп допускаются, хотя и не приветствуются, то связи между мужчинами марилами и ерши с таралками строжайше запрещены. Если раскрывается подобная связь, а тем более рождается ребенок, женщину ждет строгое наказание.
— Какое?
— Они изгоняются из Города и отправляются в специальные сельские хозяйства, где обречены провести всю жизнь. Условия там, прямо скажу, не из легких. Для таралок, привыкших к комфорту, это тяжелое испытание. То же самое касается и марилов. Мужчины могут заниматься любовью с кем угодно, кроме таралок, женщинам запрещено вступать в связь с ерши. И, наконец, самая бесправная группа — ерши. Дети рабов и переселенцы. Их женщины вольны в своем выборе, мужчины могут выбирать подруг лишь из своего круга. В случае нарушения этого правила они переводятся в низшие и остаются в этом состоянии всю жизнь.