Из речи Командора, произнесенной накануне дня начала экспансии.
Братья и сестры! Дети Атлантиды! Пришло время, и мы обрели потерянную нами родину. Она дика и пустынна. Она чужда и враждебна. Мы должны сделать ее цивилизованной и цветущей, родной и дружелюбной. Мы должны напоить Землю Разумом и взрастить эту ниву. Мы подарим людям Земли цивилизованное государство. Мы дадим им цель жизни — Разум, и под нашей благотворной властью они шагнут из дикости в царство Разума. Им откроется мир: земной и космический. Каким оно должно быть, наше царство Разума? Прежде всего мы не должны забывать главное правило любой инопланетной экспансии — внешнее вмешательство должно быть максимально ограниченным. Мы можем давать аборигенам любые знания, но они должны верить, что эти знания идут из недр их планеты, а не из Космоса. Мозг их слишком ограничен, чтобы принять в себя необъятный Космос. Они должны считать нас Земными существами — богами, сверхлюдьми, кем угодно, но только не инопланетянами. Их мораль равноценна их знанию, но, если они узнают о макроскопическом строении мира, о том, что они не одиноки во Вселенной, о том, что существует Вселенная, что она не заключена в их маленьком шарике, как они считают, в сознании аборигенов могут произойти непредсказуемые сдвиги, что может стать причиной гибели планеты. Как это было наитие. Ибо Земля — хрупкий шарик, положенный на колеблющиеся чашки весов Времени, и не в наших силах будет сдержать пошатнувшееся равновесие. Будь мы в другом, более выгодном положении, я не обратил бы внимания на все эти условности. Но ситуация такова, что мы являемся покорными просителями у этой планеты. В ее власти дать нам приют или отторгнуть, вновь превращая нас в космических скитальцев. Мир аборигенов должен оставаться таким, какой он есть — замкнутым в одном микрошарике, который им мнится лепешкой земной тверди, окруженной безбрежными водами океана. Мы внесем лишь небольшие изменения. На их убогую землю спустятся боги — существа высшего порядка, которым они привыкли поклоняться. Конечно, мы не можем стать бестелесными, но все наши действия должны заставить их поверить в то, что мы — материальные отражения бестелесных богов, их слияние с человеком. Мы — боголюди, сверхлюди, поставленные посредниками между человеком и богом. Это наше превосходство не будет для землянина унизительным, он привык преклоняться перед богами.
Земляне должны свято поверить, что мы — их родные земные боги, сошедшие навести порядок. Тогда Земля не отторгнет нас. Мы должны выглядеть как они, думать как они, соблюдать их обычаи и традиции. Это не мешает нам изменить их сознание, но вмешательство это должно быть постепенным. Мы должны скрыть от них материальные доказательства нашего превосходства. Нет, я не призываю отказаться от использования простейших роботов, механизмов и даже гравитолета, но «Марс» должен оставаться вне пределов их знания. «Марс» может раскрыть им глаза на то, что мы — изгои другой планеты. А мы должны быть богами, а не изгоями. Марс может привести их к мысли, что наше могущество скорее материального, чем нравственного порядка.
«Марс» будет нашим резервом, нашим последним козырем. Если дела пойдут настолько плохо, что речь будет идти о нашем спасении, «Марс» выйдет из мрака и повергнет аборигенов в ужас. Он будет гневом господним, но он ни в коем случае не должен быть посланием господа, ибо гнев не должен быть равным посланию, гнев сильнее послания. И опасайтесь сделать этот гнев постоянным, ибо, привыкнув к гневу, люди теряют свой страх перед ним. Корабль останется на этом острове и будет величайшей тайной мира, тайной, на которой будет зиждеться могущество атлантов.
Я знаю, многих не очень убедили мои слова, и они по-прежнему предпочли бы оставить крейсер своим домом, но, помимо приведенных мною доводов, это невозможно по чисто техническим причинам. Планета Земля слишком бедна ураном, и потребуются годы, прежде чем мы сумеем собрать топливо хотя бы для небольшого полета в пределах планеты. Пока урана у нас осталось ровно столько, чтобы выйти на орбиту. Если мы все-таки решим осуществлять экспансию на «Марсе», мы израсходуем и это топливо. Но я верю, что этого не потребуется. Верю, что атланты достаточно сильны, чтобы покорить этот мир мечом.
Мечом и словом!
Экспансия!
Убожество местных жителей и позабавило, и удручило атлантов. С одной стороны, это было неплохо — будет нетрудно привести их к покорности. Но с другой стороны, понадобятся столетия, чтобы создать руками этих дикарей хоть какое-то подобие цивилизации. И даже открытие Слеты и Гиптия не внушало особого оптимизма. Могло не хватить и такой огромной жизни.
Ксерий и Крим осмотрели дом и не нашли там ничего заслуживающего внимания. Лишь несколько визжащих от страха женщин. Имевший на Атлантиде репутацию бабника, Ксерий пытался заговорить с менее чумазой из них, но та заверещала такой трелью, будто атлант уже лишает ее давно потерянной невинности, и Ксерий, сплюнув, отступился, сопровождаемый ехидным замечанием Крима:
— Никак ты не понравился этой бабуле?
Дом был чрезвычайно убогий и грязный. Атланты даже не могли представить, что в жилище может быть такая грязь. В доме не было ни пищеблока, ни отхожего места, не говоря уже о прочих удобствах, однако Командор уверенно заявил, что это дворец местного правителя. Ксерий было скептично отмахнулся, но, сравнив его с окружающими хижинами вынужден был согласиться. Действительно, это был дворец царя.
Местные жители появляться категорически отказывались. Атланты уже начали скучать, когда в кривой улочке, выходящей из-за дворца, появилась небольшая толпа воинственно настроенных дикарей. На них были лишь короткие набедренные повязки, торчащие всклокоченные бороденки свидетельствовали о том, что их хозяева еще не научились заботиться о своей внешности. В руках у дикарей были дубины и копья, двое первых держали тускло сверкающие короткие медные мечи, больше похожие на ножи для резки хлеба. Аборигены были возбуждены и обменивались короткими криками.
— Командор, — наученный горьким опытом Есоний тронул руку предводителя, — они могут напасть.
— Вижу. Они нам не опасны.
— Шевий тоже так считал. У них есть приспособления, метающие на значительные расстояния маленькие копья.
Словно в подтверждение этих слов тонко запела тетива, и стрела, снабженная длинным тяжелым наконечником, вонзилась в землю рядом с ногой Инкия. Атланты не пошевелились.
— Придется применить силу — решил Командор — Никому, кроме меня, не стрелять. Постараемся избежать ненужной крови.
Подняв бластер и меч с таким расчетом, чтобы директриса и клинок составили одну прямую, Командор прицелился и выстрелил коротким импульсом. Сверкнувшая вспышка разнесла дубину одного из дикарей.
Эффект был ожидаемый и вместе с тем неожиданный. Завопив дурным голосом, аборигены все как один повалились ниц. Оружие безвольно упало на землю. Косматые нечесаные бороды мели дорожную пыль.
— Вот и все, — сказал Командор — Они признали нашу силу.
Он засунул бластер в кобуру и решительно направился к скорчившимся на земле дикарям.
— Осторожней, Командор, они могут быть вероломны, — забеспокоился Кеельсее.
— Чепуха! — бросил не оборачиваясь Командор — Они признали во мне бога. Остается лишь узнать, как я именуюсь.
Но недоверчивый Кеельсее все же пошел следом.
Командор подошел к предводителю — он узнал его по красной полосе на куске материи, прикрывавшем зад слегка коснулся его плеча мечом. Дикарь испуганно вскочил. Командор ритуально коснулся острием его плеч, и лба — дикарь при этом вздрагивал, и подтолкнул ногой медный меч, указывая взглядом, что разрешает взять его. Но дикарь, видимо, подумал, что бог вызывает его на поединок, и поспешно упал на четвереньки. Кеельсее, стоявший чуть позади Командора, рассмеялся.
— Что делать? — обернулся к нему Командор — Он не хочет понимать меня.
— Но, Командор, — вкрадчиво начал Кеельсее, — о твоей силе внушения ходят легенды…
— А что… — Командор взглянул на лысеющий череп Тромоса и послал мысленный импульс. Царек поспешно вскочил на ноги. Командор пристально смотрел на него, а Тромос усиленно кивал головой… В конце этого безмолвного диалога Тромос почтительно склонился и поцеловал Командору руку.