И, извините, есть разница.
— Завтра идем? — спросил Лаголев.
— Куда? — спросила Натка, глядя через плечо в окно.
Все интересней. Нет этой физиономии, в которой перманентная виноватость мешается с унылостью. Темнота приятней. Через темноту — пятнышки чужих окон.
— По магазинам. Мы же хотели. У меня выходной.
— А деньги?
Лаголев посмотрел на холмик из купюр у Наткиной руки.
— Ну, не все же на кредит. Рублей двести останется.
— И что мы купим? — наклонилась к нему Натка. — Кроссовки, знаешь, сколько стоят? Восемьсот пятьдесят!
— Ну, можно же кроссовки оставить на потом. Я послезавтра…
Натка не стала дожидаться, когда Лаголев обрамит свою мысль в завитушки междометий и прилепит ей крылышки предположений.
— Игорь! Сынок! — крикнула она. — Никаких тебе кроссовок завтра! У нас папа без денег пришел!
— Ну, Нат… — начал Лаголев, но было уже поздно.
Сын с шумом притопал на кухню. Долговязый, в шортах и растянутой футболке с трафаретной надписью «FIFA 96», он встал на пороге, стиснул кулаки и напрягся.
— Эй, вы чего? Вы же обещали!
Тощий, как глист. А не прокормить. Волосы отрастил, пора в косичку заплетать. Лаголев номер два.
— У отца спрашивай, — ядовито сказала Натка.
Сын нервно стукнул костяшками в косяк. Глаза у него сделались стеклянные, с искорками близкого срыва. Губы задрожали.
— Бать, мы же два месяца назад договаривались!
Но Лаголев и перед отпрыском своим показать себя не мог. Голову в плечи втянул, ложку с гречей в рот засунул. Нет, чтоб грохнуть кулаком по столу. Кто хозяин в доме-то? Имел право, тюфяк.
— Па-ап.
Нет, не получится у Лаголева отмолчаться, злорадно подумала Натка.
— Ответь, ответь сыну-то, — сказала она.
Лаголев вынул ложку.
— Игорюшка…
Яблочко пятнадцатилетнее аж передернуло. Уменьшительно-ласкательные от родителя его, видимо, бесили, как и Натку. Хоть что-то от матери перенял.
— Так кроссовок не будет?
— Завтра, нет, послезавтра мне отдадут деньги, — сказал Лаголев, — это точно, и тогда мы, как и планировали…
— Блин, верить вам! — Игорь притопнул ногой. — Да-да! Твои новые кроссовки у нас в приоритете! — передразнил он. — А сами?
— Игорек.
Впустую. Секунда — и нет сына. Без слов усквозил к себе в комнату. Зато дверью там бахнул — любо-дорого. Наверное, обои поотставали.
— Что? — выговорила Натка Лаголеву. — Добился? У парня уже год нормальной обуви нет. Какая девчонка с таким нищебродом на свидание пойдет?
— Не в деньгах же дело, — сказал Лаголев.
— А в чем?
— В голове. В душе.
Натка захохотала.
— Ты себя-то слышишь, Лаголев? На него ж даже не посмотрит никто! Он ботинки твоего брата донашивает!
— Хорошие ботинки.
— Лаголев, ты дурак?
— Нет.
Зашипел чайник. Натка выключила газ. Игорь мелькнул в проеме, одетый в джинсы и в толстовку, потом, уже в куртке, в обуви, заглянул на кухню.
— Ненавижу! — прошипел он и выскочил из квартиры.
— Это он тебе, — сказала Натка.
Лаголев поежился.
— Он же не прав, Нат.
— А кто прав? Ты прав? Надо же! — всплеснула руками Натка. — Ты семью прокормить не можешь! Если бы я не работала, сдохли бы уже вместе с тобой и твоей заботой.
— Нат.
— Что — Нат?
— Не бесись, — сказал Лаголев. — Пожалуйста.
— Что? — взвилась Натка. Но постаралась тут же взять себя в руки. — Ты поел? Все. Наливай чай и иди, мне здесь прибраться надо.
— Хорошо.
Лаголев шагнул к чайнику и, оказавшись за спиной, попытался неловко ее обнять. Одну руку пропустил к животу, другой поймал за грудь. Никаких ощущений. То есть, ощущения были, но совсем далекие от страсти или желания. Натке подумалось, что так мог бы обнимать вежливый, виноватый зомби.
— Брысь!
Лаголеву хватило окрика и шлепка по ладони. Он отступил, завозился с чаем: звякнул ложечкой, вытащил пакетик, плеснул кипятка. Не надо было даже поворачивать голову: все было в звуках, приглушенных, стесненных.
— Знаешь, что? — сказала Натка. — Я возьму в долг у Поляковых. На неделю они без процентов дадут.
Чувствовалось: Лаголев занемел спиной. Занемел весь.
— Может, не надо? — спросил он.
— А сын у тебя босиком ходить будет? Или еще по психу из окна выбросится. Что ты тогда делать будешь?
— Что он, два дня не подождет?
Натка скривилась.
— Ты налил?
— Налил.
— Ну и иди.
— Нат, — встал перед ней Лаголев, — ну, бывает. Я виноват.
Выбесил.
— Очень хорошо, — сказала Натка, — значит, завтра мы с Игорем идем за кроссовками. А ты разбираешь антресоли и передвигаешь холодильник.