— Чего? — поднял глаза от своих карт Чехов.
— Ходи, — сказал Ромыч.
— Я? Ага.
Чехов прищурился, соображая.
— Антон, — попросила Ирка. — С самой маленькой.
Выражение лица ее сделалось просительно-трогательным.
— В переводного? — спросил Чехов.
— В обычного.
— Тогда девять.
Чехов выложил на стол бубновую девятку.
— Антон, я же просила! — вскрикнула Королева.
Игорю на мгновение показалось, что она сейчас бросит карты. Пивная бутылка наклонилась, грозя пролиться на диван.
— У меня мельче нет, — сказал, оправдываясь, Чехов.
— Королева, ты или бери, или бейся, — сказал Ромыч и поправил очки на переносице. — Мы так до полуночи играть будем.
— А сколько уже? — встрепенулся Ляпа.
Чира сплюнул шелуху в кулак.
— Половина десятого. Детское время.
— Дама, — сказала Королева. Бубновая дама покрыла девятку. — Все?
— Ты, это, не торопись.
Титаренко подбросил еще одну девятку — крестовую.
— Бли-и-ин!
Ирка сгребла неотбитое.
— На еще дамку, — поделился картой Ромыч.
— Вот вы свиньи! — с чувством сказала Королева.
Игорю вдруг стало ее жалко. Хоть действительно подсказывай. Чтобы немного подбодрить ее, он сказал:
— Ир, там говна еще много.
— Это да, — сказал Чехов, запуская руку в колоду. — Ромыч, твой ход.
— Семерочки, — сказал Ромыч.
Он подвинул две карты Титаренко.
— Ир, пиво, — сказал Игорь.
— Я вижу.
Королева хлебнула из бутылки и поставила ее на стол.
— Какой ты заботливый, — хлопнул Игоря по плечу Чира.
— Я это… прольется же, — попытался объясниться Игорь, чувствуя, что краснеет.
— Ирка, Лага к тебе явно неравнодушен, — сказал Титаренко, кроя семерки Ромыча валетом и козырной семеркой.
— Ну, это известно, — сказал Чехов, подбрасывая валета. — Он на нее так смотрит, так смотрит…
— Чего-о? — привстал Игорь.
Шинкарева и Рачкина заулыбались. Чира фыркнул в ухо. Ромыч сверкнул очками.
— Игорь, не обращай внимания, — сказала Королева. — Они все тут придурки. Олег, ты бейся давай.
— Я бьюсь, — сказал Титаренко, убивая валета королем.
— О, этого навалом, — Чехов скинул червового короля.
— Да вы задрали уже!
Титаренко шмякнул о стол туза. Карта встала на ребро и отлетела на пол.
— Круто побился, — сказал Ромыч.
Шинкарева и Рачкина заржали, словно услышали шутку года. Титаренко слез со стула.
— Я виноват, что карты летучие?
Несколько секунд он шарил рукой под ножками, пытаясь добраться до беглянки. Его светлая голова при этом работала поплавком — то уходила вниз, то с надутыми щеками всплывала наверх.
— Я вот думаю, — сказал Чехов, — надо играть на желание.
— В смысле? — спросил из-под стола Титаренко.
— Ну, проигравший что-то делает.
— Уходит и не возвращается? — выдвинул версию Ромыч.
Шинкарева с Рачкиной опять заржали.
— Ну, типа, — сказал Чехов, — пьет на спор пиво, молчит всю игру или там целует, кого скажут.
Титаренко забрался обратно на стул и накрыл короля найденным тузом.
— Вот вам, — сказал он. — Подбрасывать кто будет? А с поцелуями — к Лаге.
— Почему ко мне? — взвился Игорь. — Я только о раздевании сказал!
— О! С раздеваниями тоже к нему! — объявил Ромыч.
— Да идите вы!
Игорь сдвинул стул. Ему сделалось обидно. Сидят тут, ржут. Видно им все. А Королева еще подхихикивает! Сначала он хотел присоединиться к Ляпе, но потом решил просто осмотреть помещение. Сзади щелкали карты, Ирка сказала, что не будет подсаживать Титаренко, пусть он против Антона ходит, Ромыч попросил пива, Шинкарева предложила глотнуть из их бутылки.
— Так «бито» или не «бито»? — спросил Титаренко.
— Бито, — сказал Чехов.
Игра пошла своим чередом. Игорь же добрался до стола для пинг-понга, потрогал натянутую сетку, повертел в руках ракетки — одна оказалась без покрытия, такой, наверное, много и не наиграешь. Часть труб дышала теплом, внутри них шелестела вода. Подошвой Игорь наступил на что-то темное и испугался — показалось, крыса. Страх как теркой прошелся от пяток до макушки, заставил сжаться живот, но стоило поднять ногу, вместо крысы обнаружился комок утеплителя, то ли стекловаты, то ли еще чего.
У дальней стены имелся узкий и совершенно темный коридор, уходящий вглубь поддомного пространства. Большинство труб, изгибаясь, обзаведясь муфтами и вентилями, устремлялись туда. Но две, не поворачивая, таранили стену крохотной выгородки. Там был туалет с бледно-голубой кафельной плиткой, жестяным шкафчиком, унитазом в ржавых потеках и раковиной. Трубы уходили под потолок.