— Ла… ладно.
Мимо раскачивающегося на полусогнутых ногах Титаренко Игорь двинулся к дивану. За спиной застучал шарик — пок, пок, пок.
Напряжение в паху исчезло, будто его и не было. Как мало, в сущности, понадобилось, чтобы непослушное тело вновь стало послушным. Всего лишь один наглый пацан с холодными глазами. Но ведь задрал! Чего вдруг ему в пинг-понг именно с ним играть приспичило? Еще — быкуешь! То есть, бычишь.
Ромыч тем временем в сердцах бросил карты на стол.
— Ага, играй с вами! Жулики!
Он слез со стула и составил компанию Ляпе на полу.
— Ромчик, ты куда? — весело спросила Королева.
— В баню!
— Но все же честно!
— Ага, только кому-то подбрасывают, а кому-то не подбрасывают, — обиженно ответил Ромыч. — А так честно, сто пудов.
— Садись, Лага, — кивнул на стул, оставленный проигравшим, Чехов.
Игорь сел.
— Кто сдает? — бодро спросил он.
— Ты, конечно! — рассмеялась Королева.
В подвале было тепло, даже жарковато. От труб текла волна сухого, прогретого воздуха. Игорь расстегнул куртку и подобрал карты. Он хотел тасовать колоду быстро и уверенно, чтобы Королева оценила его мастерство, но карты уже были растрепавшиеся, одна вылетела и упала на стол. То ли Шинкарева, то ли Рачкина фыркнула.
Испытав к одноклассницам мимолетный укол обиды, Игорь стал мешать медленнее. Карты терлись друг о друга.
— Тит! Титаренко! — позвал Чехов. — У нас следующий заход. Ты как?
— Не, — сказал Титаренко под стук шарика, — без меня, я тут Чиру выношу…
— Хрен ты выносишь! — вставил Чира.
— Возьмите Ляпу, — предложил Титаренко.
— Ляпа кино досматривает!
— Ну, Ромыча обратно.
— Они жулят! — крикнул Ромыч.
— Блин, тогда Таньку или Ленку!
— Танька, — пихнула Королева подругу, — садись давай вместо Титаренко. Ты же хотела.
— А чего я? — сказала Шинкарева. — Пусть Ленка.
Рачкина возмущенно откинулась на диванную спинку, вздернув худые ноги.
— Вы чего? Я вообще играть не умею!
— Так я раздаю? — спросил Игорь, ища взглядом глаза Королевой, будто спрашивая у нее разрешения.
— Все! Тихо! — повысил голос Чехов. — Раз никто не хочет, на правах хозяина объявляю перерыв. Джипси-тайм!
— Чего? — удивился Игорь.
— О, я тоже хочу! — привстал Ляпа, вдруг совершенно расхотев смотреть свой «День независимости».
— И я! — втиснулся на стул рядом с Игорем Ромыч.
Чехов подошел к шкафчику у стены и вытянул из-за ворота футболки шнурок с ключом. Обернулся.
— Кто будет?
— Я! — высоко вверх вытянула руку Королева.
— И мы тоже, — сказали хором Шинкарева и Рачкина.
— Титыч, ты как? — крикнул Чехов.
— Всегда «за», — сказал Титаренко.
Чехов выпрямился и принялся загибать пальцы:
— Ромыч, Ляпа, Титыч, Чира, само собой, девчонки и я. Итого восемь «кораблей». Лага, ты как, будешь?
— Что буду? — спросил Игорь, не понимая.
Королева звонко рассмеялась.
— Антон, Игорь что, не в курсе? — спросила она.
Глаза ее весело сверкнули.
— Сейчас будет в курсе, — заверил ее Чехов и открыл шкафчик. — Мы, Лага, — сказал он, достав десяток тонких, похожих на сигареты бумажных цилиндриков, — немножко балуемся растительным миром.
— Чем?
— Травкой, — сказал Чехов.
— Марьей Ивановной, — сказал Ромыч, поправив очки.
— Дымим мы, — сказал Чира от стола.
— Курите? — сообразил Игорь.
— Мы не просто курим, — Чехов пошел в обход компании, каждому раздавая сигаретины, — мы потребляем, так сказать, продукт, позволяющий иначе воспринимать ту реальность, в которой мы только гости.
Ляпа вдруг заржал.
— Ляпа, — обернулся Чехов, — ты что, пыхнул уже где-то?
Он сходил к Титаренко и Чире, а затем встал перед Игорем. Последняя сигаретина лежала у него на ладони, из неуклюже завернутого бумажного конца торчала короткая соломинка.
— Будешь?
— Но это же…
Игорь посмотрел на Ромыча, на Шинкареву с Рачкиной, на Ирку, которая деловито катала свой цилиндрик в пальцах.
— В Штатах, — сказал Чехов, — марихуана, между прочим, разрешена. Считается вообще лечебным препаратом.
— Ага, я тоже слышал, — поддакнул Титаренко.
— Я не знаю, — выдохнул Игорь. — Я вообще не курю.
— И все же? — Чехов с улыбкой покачал сигаретиной перед его лицом. — Другого шанса не будет.
— Я…
— Не очкуй, — подал голос Чира.
Злость вспыхнула в Игоре.
— Я не очкую! — громко сказал он. — Я не очканавт. Мне просто через час дома надо быть.