— Нужно выбираться.
Встав на ноги, девушка почувствовала сильную слабость: «Сколько времени прошло? Сколько я тут пролежала?» Опираясь о стенку, Асель доковыляла до двери, ведущей, как теперь точно известно, на улицу. Асель несколько минут пыталась побороть дрожь в пальцах, что мешала открыть дверь, но позже, сделав глубокий вдох, она все-таки смогла сделать это. Однако вместо леса, травы, да хоть реки или океана, перед глазами предстала картина голубого неба. Как если бы их писал какой-нибудь художник, чтобы запечатлеть способность природы плавно изменяться, по ультрамариновому полотну плыли золотисто-белые облака: пушистые, мягкие, воздушные — да самые различные по форме, но одинаково сладкие на вид. Порыв ветра резко дунул в лицо, сбивая равновесие. девушка качнулась, и взгляд опустился на длинную крутую лестницу, которая обвивала необозримый ствол дерева.
Внизу люди слонялись каждый по своим делам. С высоты птичьего полета они казались не больше муравьев. Асель мало путешествовала, и потому никогда не поднималась в горы. Но сейчас ей казалось, что она именно в горах, на высоте двух или трех тысяч километров, откуда открывается такой же незабываемый пейзаж.
Осторожно преодолевая ступеньку за ступенькой, Асель спускалась из царства облаков и тумана в царство земли. Чем ближе к основанию лестницы была девушка, тем отчетливее просматривалась местность. Домики* построены не только на деревьях, но и на земле. Это был целый город, с мостиками, небольшим рынком, где представители других племен могли продавать свой товар или обменивать на иные необходимые вещи. Тут был костер, вокруг которого сидели дети и уплетали за обе щеки жареное мясо. Когда девушке осталось несколько шагов до конца спуска, она вдруг вспомнила, что вышла босая и в кружевном нижнем белье.
— Какая светлая кожа, — шептались девочки. Асель посмотрела на юных сплетниц, чья кожа была не такой темной, как у той женщины, но и не белой. «Метисы что ли?» — подумала девушка. Девочки были невысокими на рост, чернобровыми, кареглазыми. Лица их на солнце светились, словно глянец. Большие карие глаза были обрамлены длинными пушистыми ресницами. Надутые губки и складка на лбу делали детские лица чуть взрослее, создавая впечатление скверного настроения.
Неотрывно глядя на чужеземку дети тихонько говорили: «Она такая худенькая». —« И что это на ней?» — « Чшш». — « Хихихи». Скоро начала собираться толпа, ведь не каждый день встретишь диковинку. Для них девушка была такой же необычной, как и для самой Асель — они.
* * * * * * * * * * * * * *
24
Марсель уже собрал походный рюкзак, который он нашел вместе с остальными предметами, оставшимися от разбитой шлюпки. Парень стоял на краю берега. Его ноги омывала соленая океаническая вода. Кожу пощипывало, как если бы он стоял около муравейника, и насекомые ползали по нему. Не обращая внимания на неприятные ощущения, Марсель смотрел на горизонт. Веки были полуопущены на отливающие сочной травой глаза. На тонкой линии, границе неба и земли, он надеялся увидеть корабль. Двоякие чувства одолевали парня: с одной стороны, как и любой, потерпевший бедствие, он хотел выбраться с острова, а с другой — остаться здесь навсегда. Этот кусочек суши — спасительный круг посреди жестокого океана — напомнил о давно затянувшейся ране, которая постоянно причиняла боль, терзала и так израненную душу. Но на этом острове Марсель чувствовал, что, хоть рана и открылась, душа нашла некое успокоение.
Рядом стал капитан. Он ничего не говорил. Просто стоял. Но где-то в подсознании Марселя слышались его мысли: «Все будет хорошо».
— Ну что, выдвигаемся? — спросил парень.
— Да. Пора. Скоро Солнце остановится в зените. Нужно успеть пройти берег, а станет невыносимо жарко — зайдем в джунгли.
— Хорошо.
* * * * * * * * * * * * * *
Аврора пришла в себя привязанная к стволу. Вокруг росла высокая трава, через которую ничего не было видно. Запястья пережимала веревка, плотно прилегающая к коже. При каждом движении путы резали и обжигали руки. Под грудью веревка так же была туго затянута. Хмурясь, Аврора начала разминать затекшую шею.
— Ай, — произнесла девушка, поворачивая голову, — как же больно. Хахаха, нет, ну я, конечно, знала, что безумно привлекательная, но настолько, чтобы меня похищали... Хаха, — девушка засмеялась громко, звонко, с переливами. Через смех выплескивалась вся боль и отчаяние, что овладели ее сознанием.