Дальше Марк отправлялся в аэропорт, добирался до точки назначения и начинал готовиться к выполнению задачи: много раз промерял шагами маршрут отхода, хронометрируя каждое свое действие. Он знал, что в киллерском деле главное – не сам факт устранения объекта. Это, пожалуй, самое простое. Главное – придумать, как ты потом исчезнешь, не оставляя следов и шансов для потенциальных преследователей.
Когда наступало время, ехал на вокзал, находил какого-нибудь паренька, которого просил забрать у проводницы коробку, объясняя, что сам он не может к этой бабе подойти, так как она подруга его жены и не должна знать, что он находится здесь в городе, естественно, по интимным делам.
Этот номер у него всегда проходил без задоринки, только вот по дороге на Сердце случилась неприятность. Он добрался до Астрахани самолетом, как обычно, встретил поезд, но когда посыльный вернулся, то сообщил Марку неприятную весть: на подъезде к Астрахани вагон стал объектом нападения банды малолеток, которые обчистили пассажиров, а также купе проводников, после чего попрыгали из поезда в степь, где благополучно растворились.
…Каждое убийство Марк обставлял, как продуманный до мелочей спектакль. Особенно памятным был первый заказ, когда он расстрелял казанского авторитета Саню Даньшина. Марк воспользовался хрупкостью своего телосложения, поскольку к тогдашним семнадцати годам весил килограмм сорок, а ростом был едва ли выше полутора метров.
Все вышло в точности так, как он и рассчитывал.
Сначала в туалет ночного клуба вошли телохранители. Убедившись, что в помещении никого нет, они запустили туда подвыпившего шефа, который, покачиваясь, пристроился к писсуару. А телохранители, как полагается, деликатно вышли и встали у дверей снаружи.
Почти тут же раздался выстрел. Секьюрити обнаружили Даньшина с простреленной головой на полу, но понять, откуда прозвучал выстрел, смогли только через пару часов, когда, вместе с прибывшей милицией, обнаружили этажом выше, в техническом помещении, вскрытый воздуховод, в который Марк смог протиснуться и через решетку которого произвел смертельный выстрел…
Профессию киллера он выбрал совершенно осознанно. Оставшись в тринадцать лет круглым сиротой, он попал в детский дом, который находился в Тульской области, недалеко от того места, которое в народе именовалось "химией". Именно сюда ссылали из Москвы на вредное химическое производство всякий полууголовный сброд. Отсюда, кстати, и пошло ставшее позже общепринятым выражение "отправить на химию"…
А через год рухнула страна "с названьем гордым СССР". Вместе с ней стало рушиться все вокруг, включая тот самый детский дом, который закрыли под благовидным предлогом – мол, рядом вредное производство, а на самом деле из-за полного отсутствия финансирования и разбегающегося персонала. Детей рассовали кого куда. Марка отправили в Казань. Тут он еще с годик помыкался по детским домам, а потом сбежал…
Жил он у сердобольной старушки, которая приютила сироту. И поскольку та каждый день торговала на центральном рынке города, Марк стал ей помогать, а заодно осваивать трудную науку обмана покупателей, мелкого воровства и непростых взаимоотношений с бандитами, которые обкладывали всех торговцев данью.
Наблюдательный и битый жизнью пацан вскоре разобрался в хитросплетениях бандитских войн за контроль над рынком.
Время тогда наступило странное и поганое. Имена главарей банд, воров в законе, всяких махинаторов, обворовывающих доверчивых сограждан, были известны всей стране, а не только правоохранительным органам. Собственно говоря, они и не скрывались, поскольку милицию подмяли под себя, властей не боялись, а охрану держали только потому, что опасались конкурентов – таких же бандитов, какими были сами.
Марку не составило труда понять, кто с кем воюет и кто лидеры враждующих банд. Сначала в жертву Марк выбрал не Саню Даньшина, а его конкурента. Даньшин был молодой, веселый и красивый парень, который яростно прожигал свою жизнь в пьяном кураже и распутстве. А в его конкурентах ходил пожилой пятидесятилетний азербайджанец, страдающий запорами и штрафующий от жадности своих охранников за то, что они не вовремя подали ему тапочки.
Короче, веселый Саня нравился Марку больше, чем мрачный азербайджанец.
Но его попытки выйти на Даньшина и предложить свои услуги успехом не увенчались. Все решил случай: один из охранников авторитета, в ответ на просьбу передать Даньшину записку, пнул щуплого подростка под зад, обозвал "черножопым" и вышвырнул за двери ночного клуба.
Тогда смертельно обиженный Марк обратился к азербайджанцу с предложением "разрешить конфликт".
Тот пацану тоже не поверил, но выслушал внимательно. Его сомнения продолжались ровно до той поры, пока странный пацан не проник к нему на строго охраняемую дачу в элитном поселке Боровое Матюшино и не положил в постель пойманного в лесу ежа, который, запутавшись в простынях, грозно фыркал и шипел на ошалевшего хозяина спальни.
– Сколько возьмешь? – спросил азербайджанец, оценив ситуацию.
– Пять! – отрезал худосочный, но наглый подросток, заставив собеседника поморщиться. Пять тысяч "зеленых" были по тем временам огромными деньгами.
– А если не справишься?
– Тогда он убьет меня… а потом, скорее всего, и вас. Да вы не беспокойтесь: ровно через неделю рынок будет ваш…
Азербайджанец посмотрел в черные глаза подростка и ощутил настоящий холод где-то под сердцем. Он однажды ходил в тюрьме на заточку и тогда испытал очень похожие чувства. К тому же в углу комнаты валялся убитый еж, которому субтильный пацан безжалостно перебил позвоночник одним ударом ладони по колючей спине.
– Все будет, как я сказал! – твердо повторил паренек. – Скажите охране, чтобы выпустила меня… Не хочется опять через камин…
Так юный Ручка заработал свои первые пять тысяч долларов, а вскоре в криминальном мире пошла молва об удачливом и неуловимом киллере, который, правда, берет деньги наперед, но работает безупречно.
Выполнив заказ, "Мрак" обычно на несколько месяцев исчезал и тратил это время на самоподготовку: изнурял себя многочасовыми спортивными тренировками, оттачивая боевой стиль, который принято называть русским. По мере взросления он сильно переживал, что никогда не сможет на равных конкурировать в рукопашной со сверстниками. Природа наделила Марка узкими запястьями, по-девичьи тонкой талией и вообще – телосложением вечного подростка. Но однажды он увидел, как в жестокой уличной драке малорослый мужичок легко разбросал четверых амбалов.
При этом действия победителя напоминали нескладные пошатывания подвыпившего человека. Он то прилипал к противнику, то как бы падал вместе с ним, то странно раскачивался, делая абсолютно курьезные телодвижения, но все это вместе взятое приводило к тому, что в него никто толком не мог попасть серьезным ударом, а его противники, напротив, отлетали и падали так, что больше уже не подымались.
Марк познакомился с удивительным бойцом, и тот дал смышленому пареньку первые уроки.
– Вот смотри! – говорил он. – Если ты изо всех сил упрешься, а на тебя налетит человек, который вдвое тяжелее тебя, что будет?
– Он меня собьет с ног
– Верно. А если так: наоборот, не упирайся, а добавь к его весу свой и потяни на себя. Устоит?
– Вряд ли… Но он все равно меня свалит. Да еще подомнет.
– А вот чтобы этого не случилось, надо владеть приемами русской борьбы. Давай! Атакуй меня и представь, что ты весишь сто килограммов, а во мне сейчас шестьдесят. Давай!
Марк сделал решительный шаг вперед, обозначая одновременно удар в голову. Соперник же неожиданно как бы прилип к нему, схватил за локоть, потянул на себя, а в последнюю секунду, когда оба стали валиться на землю, немыслимо прогнулся в спине, вывернулся и остался на ногах, и тут же нажал коленом упавшему Марку на позвоночник и перехватил сзади за горло. Фокус был поразительный.
Овладев этим стилем, Марк добавил к нему ударную технику и настолько преуспел в этом, что смело мог конкурировать с самым сильным противником.
… В жизни у Марка была одна проблема – зато серьезная. Он знал, что иногда теряет контроль над собой, почти теряя сознание, и его действия становятся непредсказуемыми. Он мог ударить человека на улице только потому, что ему не понравилась его улыбка. Как-то раз он расстрелял в ресторане официанта, который, как ему показалось, был недостаточно вежлив.