Наконец ложную петлю удалось сдвинуть. Она представляла собой рукоятку длинного штыря, который подобно шпингалету замыкал дверь. После этого дверь поддалась…
– Слушай, дед! – Марк завязал на поясе веревку, которую предусмотрительно захватил с собой в подвал. – Я сейчас попробую пробраться вперед, насколько смогу. Далеко тут до того места, где беседка с купальней были?
– Метров десять, а может, и поболее того… Там, сразу за энтим местом, где раньше беседка была, теперича глыбко. Песок со дна добывали, ну, и вырыли ямищу… К тому же течение… Сосед мой тут утоп, царствие небесное. Не нашли по сю пору!
– А как в беседку из подземелья попадали?
– От флигеля, то бишь от двери энтой, – Егорыч хлопнул по воде, – прямо в беседку. В ей каменный пол был, а на нем плиткой цветок выложен. Красота! А в самом центре цветка лаз, тоже плиткой замаскированный. Рассказывают, механизм для него графиня на Путиловском заводе заказывала…
– Механизм, говоришь… Ладно! – решился Марк. – Пойду, поищу соседа твоего… Ты вот что: считай до ста, только не слишком медленно. Если к этому времени не вылезу, тяни меня назад… Искусственное дыхание делать умеешь?…
Марк продышался и нырнул, а через пару секунд он уже протискивался в узкий, изрядно забитый илом и песком тоннель и, отталкиваясь от стен, двинулся вперед. Запаса воздуха скоро перестало хватать, и Марк понял, что надо возвращаться. Именно в эту секунду он наткнулся на ступени, которые вели куда-то наверх… Марк успел ощупать рукой потолок, понять, что над ним металлический люк, и бросился что было сил назад.
Правда, сил этих осталось немного…
Грудь судорожно дергалась от спазмов, наконец, дыхательный рефлекс сработал помимо воли, и Марк вдохнул грязную воду… Потом еще и еще… С каждым вздохом нарастала боль в груди и накатывал ужас неминуемой смерти. От нехватки кислорода сознание начало тускнеть, а потом окончательно погасло, погружая Марка в бездну беспамятства.
Очнулся он от того, что Егорыч одной рукой больно прижал его спиной к стене, не давая упасть в воду, а другой хлестал по щекам, что есть мочи. Это, как ни странно, дало желаемый эффект: из Марка хлынула вода, и он, яростно откашливаясь и отплевываясь кровью, наконец, вяло перехватил руку сторожа.
– Хорош! – прохрипел он. – Классно оживляешь…
Сил повторить попытку не было, так что прошло еще несколько часов, пока Марк хоть немного оклемался. Все это время прошло в борьбе с озверевшими комарами. Спасала липкая вонючая грязь, которая покрывала пол полуметровым слоем. Ею обмазывали лицо и руки, но комары продолжали неистово искать путь к цели и норовили впиться в уголок глаза, в каждую трещинку, возникающую по мере подсыхания жижи.
Постепенно Марк почувствовал, что силы возвращаются. Да и время тянуть было совсем не в его интересах.
– Слушай, дед! Внимательно слушай! Не знаю, что там на острове, но точно ничего хорошего. Нам туда пути нет!… Я сейчас опять нырну и попробую с люком разобраться. Если открою его и вынырну, то дерну за веревку один раз. Тогда обвязывайся и тоже ныряй… Я тебя вытяну…
– Не сдюжу я!
– Сдюжишь, коли жить хочешь!…А если два раза дерну, значит, не вышло, воздух кончился и, следовательно, я подыхаю… Тогда тащи, что есть мочи, меня назад и оживляй… Как хочешь, но оживляй… Ну, с Богом, Егорыч!…
Марк нырнул и достиг цели намного быстрее, чем в первый раз. Ощупал люк, не обнаружив ничего, кроме мощных проржавевших пружин и намертво прикипевшей задвижки, которая явно отмыкалась когда-то каким-то хитрым способом. От отчаяния Марк перевернулся под водой, встал на руки и что было сил ударил двумя ногами вверх, целя в люк, но попал по каменному своду, который странно дрогнул, разломился и ухнул вниз.
Марка не зацепило чудом. По тому, как мгновенно просветлела вода над головой, он понял, что путь на поверхность открыт.
Марк двинулся было наверх, в сторону спасительного света, который уже видел над головой, но оказалось, что упавшая глыба не только перекрыла вход в туннель, но и накрепко прижала к земле веревку, которой был перевязан Марк.
Он выругался про себя и лихорадочно, ломая в кровь ногти и обдирая кожу на пальцах, принялся рвать узел, который от воды стал тугим и неподатливым. Именно в тот миг, когда, казалось, что горло разорвет накатывающая боль, Марк справился с веревкой и с отчаянным всхлипом оказался на поверхности. Он увидел сереющее вечернее небо, а голова его торчала точно на середине колыхающейся серебряной дорожки, отражающей только что взошедшую на небо и пока еще неяркую луну.
Марк дернулся в сторону от света, пытаясь сдерживать непроизвольный кашель. Но сдержаться не удалось. На берегу тут же заплясали огоньки фонарей и вспыхнул яркий прожектор, луч которого хищно скользнул по тому месту, где секундой раньше находилась голова Марка, и он, нырнув, с ужасом подумал, что свет прожектора способен пробить и водную толщу.
Но луч ушел куда-то в сторону и вскоре исчез вовсе.
…– Давайте еще раз все по порядку: кто вы, как попали на остров, как вам удалось бежать. Со всеми подробностями…
Марк сидел перед здоровенным полковником и рассказывал, как ему удалось сбежать. Прошло уже больше часа, но полковник был по-прежнему крайне настойчив. Он заставлял Марка повторять несколько раз одно и то же, интересуясь множеством деталей.
И явно напрягся, когда ему принесли какие-то бумаги, которые, видимо, были ответом на запрос: существует ли в природе гражданин Ручка М.С. Полковника насторожило, что никакой связи с островом Сердце и астраханской областью в куцей биографии Марка не обнаруживалось.
– Хорошо, Марк Семенович! И все же, какая нелегкая занесла вас на остров почти одновременно с террористами? Давайте-ка все с самого начала… Про вашу рыбалку, а потом еще раз про подземелье…
Николай Живописцев ведет разъяснительную работу
Заложников держали в трех местах.
Большую часть детей согнали в усадьбу. Еще со времен психушки окна здесь были зарешечены, и террористы побегов не опасались. Они перекрыли наглухо выходы и выставили посты только снаружи.
В маяк и приляпанный к нему ангар загнали всех крепких мужиков – тех, кто мог оказать хоть какое-то сопротивление. Складской ангар был без окон с одними воротами, которые боевики снаружи подперли трактором. Из самой башни наружу вел только один выход, который легко контролировался, а через узкие окна на десятиметровой высоте сбежать было практически невозможно.
Остальных собрали в клубе: большую часть в спортзале, остальных в кинозале. Здесь же базировались и сами террористы, превратившие чуть ли не каждое окно в огневую точку.
Труднее всего приходилось заложникам на маяке. Металлический ангар нагревался так, что люди внутри не выдерживали и теряли сознание. Поэтому все норовили пробиться в каменную свечку маяка, где было прохладнее, но в небольшое помещение людей набилось столько, что все пространство, включая крутую лестницу, было плотно заполнено человеческими телами, а учитывая лютую жару и отсутствие эффективной вентиляции, воздух в пятнадцатиметровой башне был тяжелым и почти ощутимым на ощупь.
Евграфов даже вздрогнул от едкого запаха пота, когда его вместе с Коровиным толкнули внутрь темного помещения.
– Это кто ж к нам пожаловал?! – услышал он голос Живописцева. Даже здесь, в заточении, тот был в центре внимания. Запекшиеся чернотой губы да новые прорехи в ряду передних зубов, и прежде-то неполном, мешали ему, но он не стал менее разговорчив и держался, как обычно, бодро.
– Не срослось, мужики? – сочувственно спросил он. – Жаль! Они ведь как задумали, соколы наши, – пояснил он остальным сидельцам, – хотели боевым порядком с острова на большую землю двинуться! Слыхали стрельбу? Это они неравный бой приняли… Прокурора убили, это я видел… А где же еще двое… те, молоденькие?
– Погибли в бою! – ответил Евграфов. – По двадцать три года было…
– Ах ты! Жалко-то как! – искренне расстроился Живописцев. – Герои! У нас тут тоже Наиль Кадырметов отличился. Когда жену и дочку хотели забрать, занял оборону и все патроны, какие дома были, расстрелял из "Сайги". Одного ворога подстрелил даже. Ну, и сам, конечно…
Живописцев вздохнул.