«Если вы выстоите — Астрея[6] будет жить. Не устоите — он ввергнет планету в хаос, разрушит весь мир».
«Он уже дважды разрушал установленные порядки, сея ненависть в человеческих сердцах, вызывая Создателя на битву, — серебряный голос звенит от волнения. — Для него люди — лишь игрушки, подпитывающие его своими слабостями».
— Если вы, Великие, погибли, сражаясь с ним, то как его остановят смертные?
«Мы не погибли!» — зазвенел от возмущения серебряный голос.
«Мы замуровали его в пещере, — примирительно пояснил медный. — Но были изнурены прошедшей битвой. Сила покидала нас, и мы вложили всю свою магию, чтобы создать землю, на которой воплотятся наши мечты о мире людей. Теперь мы, наша магия, и Саккар — одно целое».
«Как и мы, Кшуазронг чувствует нашу магию. Вы должны остановить его, пока он не восстановил свою Силу полностью. Пора действовать».
В серебряном голосе сквозит обида. Кто бы мог подумать, что Давно Ушедшие ощущают эмоции?
— И что же я могу сделать? Как его остановить? — в горле пересохло, а пальцы, сжимающие подлокотники, побелели от напряжения.
Молчание заставило сердце почти остановиться — какой жертвы от него сейчас потребуют? Сможет ли он справиться?
«Не ты. Хранительница».
— Айю? — от удивления воскликнул Кан. — Она же… слабая, нежная, — последние два слова остались в уме.
«Я тоже не была воительницей», — вздохнул серебряный голос.
— Но у неё даже нет магии!
«Всему своё время... Она принесёт жертву».
— Что именно она должна пожертвовать?
Молчание.
— Кого? — тихо, почти шёпотом произнёс Кан. Молчание только подтвердило его догадку.
— Хотите сказать, она должна погибнуть?! — в негодовании вскочил Кан.
От нового, более продолжительного молчания, кровь начинает закипать, и Кан сдерживает себя с огромным трудом.
«Пророчества никогда не бывают прямолинейными и чёткими, — наконец, отозвался серебряный голос. — Будущее складывается из человеческих поступков, из каждого их выбора. Было много разных видений… Даже избранником Айю мог стать не ты… Но последнюю жертву всегда приносила именно она».
— А потом?
«…Если ей хватит твёрдости, она исполнит своё предназначение».
— Если?
«Пророчества никогда не бывают прямолинейными и чёткими, — серебряный голос полон сожаления, — у неё просто больше, чем у других, шансов сделать это».
— Тогда зачем вы дали Силу мне? Зачем оттиск Печати на моей спине?
«Ты можешь помочь ей стать сильной, — поясняет медный голос. — Подготовить армию. Найти надёжных союзников. Собрать магов…»
— И отойти в сторону?
«Мы не можем оставить Саккар совсем без Хранителей. У людей начнётся паника, в стране воцарится хаос, который возродит Кшуазронга. Ваши смерти станут напрасными… Для спасения Саккара, ты должен выжить».
Набежавшая туча закрыла солнце, и в комнате потемнело, Кан почувствовал озноб. Или это от жестоких слов серебряной магини?
— Тогда, почему не она?
«У тебя больше шансов восстановить Саккар» — медный и серебряный голоса чередуются, дополняя друг друга.
«Пророчество говорит, что она пройдёт через боль и ненависть, но сумеет их преодолеть. Не знаю как, но она победит его своей жалостью».
— Разве можно убить жалостью?
«Зло убить невозможно. Оно — обратная сторона добра. Если люди не будут видеть разницу, то само добро обернётся злом. Можно лишь обезоружить главного носителя и подстрекателя… на какое-то время».
— Я не позволю Айю рисковать собой. Я буду её защищать, — упрямо заявляет Кан, уставившись в пол.
Ветерок, коснувшийся его лица, в этот раз оказался холодным.
«Думаешь, тебе это по силам? Посмотрим, как ты справишься со своими страстями здесь, на Острове» — непонятно, чего сейчас больше в серебряном голосе — сомнения или высокомерия.
«Есть только один шанс спасти Хранительницу, — медный голос не торопится, не похоже, что он верит в такую возможность. — Вы должны объединить души, стать, словно одно целое. Как мы с сестрой. Тогда магия каждого из вас удвоится, а вместе — станет неиссякаемой».