Пойдя на компромисс со своей совестью, он не стал нанимать надсмотрщиков и управлял полевыми работами сам. Он трудился от зари до зари, изматывая себя не меньше своих работников. Возвращаясь домой, он был способен лишь наскоро проглотить ужин и рухнуть на узкую кровать в своем кабинете. Порою он засыпал немедленно, но чаще всего Джона неотступно преследовал образ Кэти: шелковистость ее волос, нежная белизна кожи, тепло ее тела, трепещущего в его руках. Много раз он едва не поддавался искушению пойти к ней в комнату и излить свою похоть, овладев тем, что принадлежало ему самым законным образом. Но затем Джон начинал бояться, что она получит во власть не только его тело, но и душу. Она бы не успокоилась до тех пор, пока не увидела бы его вновь пресмыкающимся у ее ног. Нет уж, будь он проклят, если доставит ей такое удовольствие.
Хорошим лекарством могли бы послужить другие женщины, но Джон с холодным бешенством обнаружил, что он их не хочет. Во время эпизодических наездов в город он улавливал и безошибочно истолковывал определенные знаки внимания, оказываемые ему со стороны некоторых весьма красивых дам, но его интерес к ним не шел дальше вялого увлечения. По дьявольской иронии судьбы единственной женщиной, способной возбудить его до кипения, была его собственная законная жена, мать его сына, но к ней-то он и не осмеливался притрагиваться.
Сочетание усталости и сексуального томления превратило Джона в пороховую бочку, готовую взорваться из-за малейшего пустяка. Все, от Петершэма до поваренка, время от времени испытывали на себе его хлесткую брань. Эти буйные выходки обходили Кэти стороной, но угрюмый блеск, который появлялся в глазах Джона, когда он смотрел на нее, подсказывал ей, кто был действительной мишенью его агрессии. Кэти с кротостью отвечала на его косые взгляды и удваивала свои усилия, чтобы растопить его сердце, чувствуя, что они словно капли воды, точащие камень, медленно, но верно делают свое дело. Однажды ночью он устанет бороться и придет к ней, и она будет к этому готова. А от постели до его сердца расстояние в один малюсенький шажок.
Джона поначалу просто забавляли такие прозрачные попытки его соблазнить, но потом они стали приводить его в ярость. Вскоре после того как родился Крэй, он заказал лучшей портнихе Чарльстона несколько платьев, чтобы пополнить скудный гардероб Кэти. Теперь Джон понимал, что он совершил тактическую ошибку. В тонком газовом платьице без рукавов, которое наилучшим образом подходило к климату Южной Каролины, она искушала его, как, должно быть, когда-то Ева искушала Адама. Он вожделел ее со страстью, не оставлявшей ему времени думать о чем-либо еще. Ночь за ночью он вскакивал с постели и бежал к протекающей рядом речушке, надеясь в ее волнах остудить свой пыл. Благодаря этим ночным купаниям он заработал себе насморк, но не избавился от влечения.
Так проходила неделя за неделей, и, понимая, что Кэти имела достаточно времени полностью оправиться от родов, Джон распалил себя до предела. Теперь не существовало никаких видимых причин, которые могли бы помешать ей честно исполнять свои супружеские обязанности. «Чего мне бояться?» — рассуждал Джон, облизывая пересохшие губы. Да, верно, эта сучка однажды уже пленила его, а затем безжалостно растоптала. Но теперь он научен ее коварством и, даже переспав с нею, не даст шлюхе ни единого шанса!
Местный бомонд прослышал о том, что в Вудхэме обосновалось новое поколение Хейлов. Редкий день проходил без того, чтобы какая-нибудь коляска, шурша гравием, не подкатывала к усадьбе и оттуда не выпархивало несколько модно одетых леди, явившихся, чтобы завести знакомство со своими новыми соседями. Кэти, изо всех сил изображая скромницу, потчевала их чаем и миндальным печеньем и дипломатично отражала их испытующие расспросы. Когда почтенные леди узнали о титуле, который носила Кэти (сама девушка подозревала, что тут не обошлось без Марты), то начали лезть из кожи, чтобы завоевать расположение четы Хейлов. Миссис Гордон, самая авторитетная леди в округе, окончательно проштемпелевала их почетное место в обществе, важно открыв, что она близко дружила с матерью Джона, Вирджинией. После этого Крэй был восторженно наречен «херувимчиком», Кэти была объявлена «премилой», а Джона дамы сочли слишком романтичным, чтобы его можно было описать словами. Джон цинично посмеивался над этим фурором, но все же велел Кэти принять несколько приглашений, которые лились на них словно дождь. Коль они собирались прочно осесть в Вудхэме, им не пристало жить здесь отшельниками.
Для дебюта в обществе Кэти выбрала бал, устраиваемый молодой парой Инграмов. Джон неохотно согласился ее сопровождать. В душе он чувствовал, что ему может пойти на пользу пребывание в обществе красивых барышень. Он до сих пор не мог поверить, что он, переспав за свою жизнь со множеством женщин, теперь обречен любить только одну. Возможно, чтобы стать прежним Джонатаном Хейлом, ему нужно попристальнее всмотреться в чье-нибудь смазливое личико.
В свою очередь, Кэти предвкушала бал, словно кошка, ждущая воскресенья, когда ей обычно дают блюдце со сливками. Она собиралась подобрать себе туалет, который сразил бы наповал всех мужчин на балу, и беззастенчиво флиртовать и кокетничать с ними. Ревность, как никакое другое чувство, могло образумить Джона. Она знала, что он хотел ее — это читалось в его глазах, — но он был дьявольски упрям, чтобы открыто признаться в этом. Легкая улыбка тронула ее губы. Пусть он как следует попросит ее о милости, и она уступит, томная и нежная. У Кэти пересохло во рту, когда она представляла, что они с Джоном будут вновь заниматься любовью. В последний раз он обладал ею очень давно — почти девять месяцев назад.
Весь предшествующий балу вечер Кэти посвятила кропотливому прихорашиванию. Бальное платье, сшитое специально к этому случаю, затмевало собой все, что девушка носила раньше. Оно было выкроено из куска золотой парчи и при мерцании свечей переливалось глубоким завораживающим светом. Воздушный полупрозрачный лиф висел на двух тонких бретельках, которые, расширяясь, спускались вниз с ее плеч, а затем перекрещивались, туго спеленывая грудь. Подобным же образом бретельки расширялись на спине, где ткань, прилегая к талии, вздымалась внизу в огромный колокол юбки. Плечи, руки и верхняя часть груди Кэти оставались при этом обнаженными. Выигрышный эффект этого незамысловатого, но смелого по фасону платья целиком зависел от красоты той, чью фигуру оно облегало. На Кэти оно смотрелось великолепно.
— Ты, голубка, будто сошла с картинки, — с удовлетворением произнесла Марта, когда Кэти была наконец одета. — Мастеру Джону ни за что не устоять.
Кэти печально улыбнулась своей нянюшке. Ничто не ускользнуло от острых глаз Марты. Однако она была слишком взволнована, предвкушая будущий бал, чтобы одернуть старушку, как следовало бы поступить строгой хозяйке. Вместо этого она порывисто чмокнула ее в полную щеку.
— Твоими бы устами да мед пить, — только и сказала Кэти и, прошелестев юбкой, быстро исчезла за дверью.
Джон раздраженно расхаживал по крыльцу, и Кэти, которая спускалась вниз, имела возможность изучать его, оставаясь незамеченной. Одетый в черный суконный фрак, под которым виднелся серебристо-серый жилет, он был дьявольски привлекателен. Кэти обвела глазами его мускулистую подтянутую фигуру с гордостью законного собственника. Каждым дюймом своего тела он являл образец мужественности, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы сердце Кэти забилось быстрее. Его смуглое лицо было гладко выбрито, что подчеркивало его по-ястребиному резкие черты. Черные соболиные брови, нетерпеливо хмурясь, встречались у переносицы. Кэти улыбнулась. Джон был явно не в настроении, а если все пойдет по ее плану, то после бала он будет и вовсе не в духе.