Я обернулся.
— Что в любом случае?
Блейк замялся и, насколько можно было видеть в лунном свете, побледнел, поняв, что сказал лишнее.
— Нет, ничего. Просто это очень опасно. Очень опасно.
— Да нет. — Выпрямившись, я посмотрел на него с иронией. — Нет. Вы хотели сказать вовсе не это. Что же вы хотели сказать?
— Ничего.
— Нет, хотели!
— Нет! — твердо сказал он.
Я вздохнул.
— Ну, если вы ничего не хотите мне сказать, я выясню это сам. — И я двинулся вперед по уступу, огибая горгулий и пытаясь с помощью фонаря найти место, где можно спуститься.
— Стойте!
Я обернулся.
— Только если вы скажете мне то, что собирались сказать.
Он остановился, опустив глаза и неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Постановление о непричинении беспокойства, — не глядя на меня, пробормотал он.
— Что? Что такое?
— Я сказал «постановление о непричинении беспокойства». Малачи имеет против нас такое решение. Он обращался в суд.
— Он обращался в суд? — эхом повторил я. — Боже мой, Блейк! — Наклонившись в его сторону, я улыбнулся — это начинало мне нравиться. — Чем же вы это заслужили?
— Ничем. Малачи очень болен. Мы не сделали ничего плохого.
— Почему же тогда он получил против вас судебный запрет?
— Потому что он сумасшедший! Сумасшедший. Мы не сделали ничего плохого! — Блейк замолчал, тяжело дыша и вытирая с лица пот — так, словно ему было трудно себя контролировать. Сняв через голову бинокль, он протянул его мне. — Вот, смотрите. У него там настоящая крепость.
Опустив камеру, я взял бинокль. Передо мной мелькнули край какого-то валуна, куча ржавых бочек, желтая этикетка, предупреждающая о наличии опасных веществ. Противоположный откос отличался от того, на котором мы стояли, — он был темнее и меньше. Подняв бинокль, я обнаружил там, где начинались деревья, какую-то сетчатую структуру.
— Это что — еще одна изгородь? Он поставил изгородь типа вашей?
— Да.
— И когда же он возвел это маленькое чудо?
— Два года назад. А видеокамеры вы заметили? Сейчас они нацелены на нас, Джо.
Я медленно переместил бинокль. Изгородь шла по всей длине откоса, а перед ней располагались по меньшей мере четыре десятка видеокамер. Все они были нацелены на залитое лунным светом ущелье и, посверкивая, смотрели на нас немигающим взглядом.
— Если нас эти видеокамеры заснимут, он сможет доказать нарушение судебного постановления, и мы никогда не получим доверенность.
— Так вот она, ваша Берлинская стена! Стало быть, здесь все и происходит. — Я уже собирался опустить бинокль, когда перед окулярами мелькнуло нечто такое, чему я не мог подобрать названия. Я быстро поднял бинокль, передо мной снова мелькнула изгородь и…
— Блейк! Это еще что такое?
На меня смотрела пара пустых глаз, а под ними виднелось чье-то рыло. Свиная голова. На изгороди. Передвинув бинокль вправо, я обнаружил еще одну — те же грубые черты, те же пустые глаза и свисающий язык. Опустив бинокль, я вгляделся повнимательнее и увидел неясные светлые пятна, расположившиеся один за другим поверх изгороди, словно головы на средневековых укреплениях, через каждые три метра, совсем как горгульи на другой стороне.
— Откуда они взялись?
— Я же вам говорил — Малачи очень болен. Он хочет нас запугать.
— А если бы я спросил Бенджамина Гаррика, что бы ответил он?
Блейк не отрывал взгляда от противоположной стороны ущелья. Когда он заговорил, его голос звучал обреченно:
— Если бы вы спросили Бенджамина Гаррика, он бы сказал, что их поставил туда Пан. Он бы сказал, что Пан может голыми руками разорвать на части живую свинью.
Судя по всему, у Гарриков оказалось не так уж мало последователей. Они сумели убедить по меньшей мере пятнадцать других членов общины в том, что Пан действительно живет на острове Свиней под контролем Малачи — или, что еще хуже, без него. Блейк знал, что я не отступлюсь, поэтому на следующее утро отвел меня в их коттедж, чтобы поговорить. Буря, которую он обещал, и в самом деле разразилась, за ночь накрыв остров темными облаками, окутав серым туманом и моросящим дождем. Когда в одиннадцать утра мы двинулись в путь, деревня будто исчезла — сквозь туман пробивался лишь оранжевый свет электрических огней.
Гаррики жили на том конце дорожки, который спускался к пристани. Их коттедж, когда-то выкрашенный в светло-зеленый цвет, теперь стал почти белым. Это было единственное жилище с телевизором — над крышей красовалась антенна. Сидя в хорошо освещенной кухне с веселенькими полосатыми шторами, мы пили из дымящихся кружек кофе и поедали испеченные Сьюзен шоколадные пирожные с орехами. Соверен сидела на валике дивана в соседней комнате. Она молчала, но я знал, что она смотрит на меня с насмешливой, понимающей улыбкой. На ней были черная футболка с изображением Аврил Лавинь и плиссированная мини-юбка с пряжкой, ее длинные худые ноги подрагивали, словно она танцевала под какую-то музыку, звучащую только у нее в голове.