Маргарита и Стефан идти на регби категорически отказались. Поехали втроём.
На стадион их везли на бронированной тачке с мигалкой. Машина стрелой летела по опустевшему проспекту, оцепленному со всех сторон. Поэтому пассажиры толком не видели, как собираются к секторам простые болельщики, не услышали фанатские кричалки и не почувствовали прелести фанатских разборок. Под прикрытием целого отделения бессловесных качков в одинаковых костюмах их препроводили в ВИП-ложу, защищённую пуленепробиваемым стеклом. Среди могучих амбалов в штатском совершенно затерялся сухонький плешивый мужчинка лет шестидесяти в полувоенном френче. Но все меры предосторожности в этой ложе имели целью безопасность его одного, генерала-аншефа Фарнера.
При мысли о том, что сейчас его представят без пяти минут владыке огромной, хоть и гибнущей державы, Конрад, естественно, почувствовал тошноту, головокружение и анальный спазм. Впрочем, генерал едва удостоил кивком друзей своего крестника, забился в самый угол ложи и молча, в позе школьного отличника стал ждать начала матча. Конрад оказался в другом углу ложи, между Анной и фон Вембахером. Через некоторое время он даже сумел сфокусироваться на происходящем. Стадион не был полон, но тысяч двадцать болельщиков собралось наверняка. Они стояли, голые по пояс, вскидывали руки в римском приветствии, слаженно горланили песни и размахивали флагами - кто белыми, кто антрацитовыми. Зато на самой верхотуре, над всем действом реял огромный сине-коричневый стяг.
- В белом - команда "Добро", в чёрном - команда "Зло", - почувствовав удивление гостя, сказал фон Вембахер.
Ни на мгновенье не умолкавший стадион взорвался единогласным рёвом белых и чёрных болельщиков - началась игра. Конрад, давний поклонник регбийных ристалищ, постепенно овладел собой и стал следить за её ходом. Гренадёрского роста, плечистые регбисты начали плести по лысому весеннему полю кружева комбинаций, разворачивать атаки "веером", хватать друг друга в охапку, толкаться в назначаемых судьёй "схватках". Вскоре выяснилось, что команды, к сожалению, разного класса. У "Зла" получалось почти всё, "Добро" было оттеснено к своему "городу" - его игроки элементарно не успевали за юркими, несмотря на внушительные габариты, противниками.
Не прошло и получаса игры, а "город" "Добра" был взят уже трижды, да ещё и из трёх "попыток" было реализовано две. При каждом изменении счёта фанаты "Зла" запускали в небо десятки ракет и взрывали петарды. Густой дым стлался над стадионом, так что фигурки игроков едва угадывались за его пеленой. Однако, Конрад вскоре затосковал. Он ожидал увидеть битву, а видел - избиение младенцев. Столь же равнодушным спортивное действо, по всей видимости, оставляло и фон Вембахера. Лишь Анна, казалось, была захвачена игрой - при каждом удачном действии регбистов в антрацитовой форме она подпрыгивала, покрикивала и хлопала в ладоши.
Так Конрад едва дождался перерыва. Он чувствовал себя обманутым и не понимал воодушевления болельщиков "Добра", продолжавших гнать свою команду вперёд. Очень хотелось курить, но в ВИП-ложе это не допускалось, потому что его превосходительство был некурящий.
- Грустите? - спросил Конрада фон Вембахер. - А зря. После перерыва всё изменится, зуб даю.
И уткнулся в свою записную книжку. Вскоре начался второй тайм. И тут оказалось, что команда "Добро" не лыком шита. Медленно, но верно "добряки" перевели игру на половину поля "злыдней" и принялись топтать их по всему полю. Мощные "злыдни" вдруг начали отскакивать от соперников, словно резиновые, а то и спотыкаться на ровном месте. В течение двадцати минут "белые" трижды занесли "дыню" в "город" "чёрных" и явно не собирались этим довольствоваться. Стадион гудел, пыхал и жахал - при этом торсида "Добра" активностью не уступала фанатам "Зла"...
До Конрада окончательно дошло, что происходит. А тут ещё фон Вембахер, очевидно, считающий его полным профаном в спорте, наклонился к нему и стал объяснять и без того понятное:
- Это не соревнование, это ритуал. Добро обязано взять верх над Злом. Когда-то наш чемпионат страдал от "договорных матчей" - так крёстный решил их узаконить, сочтя, что предрешённый результат - тоже результат.
- Всё ясно, - ответил Конрад, тщетно стараясь переорать двадцать тысяч глоток. - Это за границей играют честно, потому что игра - модель их жизни. А у нас игра - не более, чем игра, тогда как модель жизни - война.
Фон Вембахер кивнул и хотел сказать что-то ещё, но голос его утонул в ликующем хоре "белых" болельщиков: "Добро" вышло вперёд.
Конрад же думал, что, в сущности, игра по заранее написанному сценарию - очень даже в духе Традиции: так, в индейском лякроссе команда "живых" всегда побеждала команду "мёртвых", и лишь дундуки-европейцы попробовали привить ему дух "честного" соперничества.
- Вы правы. Едва кончится "матч", фанаты будут биться друг с другом уже не на жизнь, а на смерть, - расслышал он, наконец, слова фон Вембахера.
"Матч" подходил к концу, и то там, то здесь на трибунах уже вспыхивали потасовки. Конрад смотрел сквозь бронированное стекло и ждал, когда потасовка станет всеобщей, но тут услышал над самым ухом чей-то бархатный бас.
- Ну а теперь, господа хорошие, прошу ко мне в гостишки.
Пока бронированный кортеж двигался к загородной резиденции Фарнера, Конрад играл сам с собой в слова:
"Едва ли не к каждому сволочному слову можно подставить полупрефикс "зло-". В речевом узусе есть разве что "злоебучий" (у эстетов - "злопагубный"). А всё может быть "злом": "злолох", "злочмо", "зловолк", "злозаяц", "злокомпьютер", "злопринтер", "злодверь". ("Злоокно" - уже хуже. Видать, надо, чтобы с согласной начиналось). То же с другими частями речи: "злосидеть", "злосильный" (а уж "злослабый"-то!), "зловдруг"...
"Злологоцентрист" есть "гаплология". "Злогоцентрист" уж куда точнее.
Блин, надо остановиться. Засасывает...
Злочайники меня мало колебут, а вот злобуквы...
Притом злобздючие.
Полупрефикс "добро-" смотрится не так импозантно, но также весьма возможен, особенно с односложными существительными: "доброблядь", скажем... Или с трёх- и более -сложными: "добросиница", "добротелевизор"...
Роль приставки "добро-" выполняет приставка "благо-"!
"Благологоцентрист" - это что-то!
А как вам просто - "Благологос"?
Злачное месторожденьице!..
Приехали???
Если ты, читатель, добрался до этого места, то, безусловно, накопил к писавшему сие массу претензий. В частности - ни одной смены перспективы. Всё подаётся исключительно через призму Конрада Мартинсена! Ни разу автор не упускает его из виду и на всё смотрит его глазами. Сколько можно?
Увы, достолюбезный читатель, так надо. В смысле, так и задумано. Уж потерпи чуть-чуть - немного осталось. Хотя... чтобы живописать хоромы претендента в диктаторы, надо бы с точки зрения Конрада Мартинсена всё-таки съехать. Потому что вошёл он в обиталище Фарнера как во сне, и высидел два часа в полной отключке. Так что уж извини, читатель, описание экс- и интерьера генеральских хором в ближнем пригороде столицы читай у других авторов, более сведущих в фирменных лэйблах и трэйд-марках. Сочинитель же сего в них ничего не смыслит, как не смыслил и Конрад, весь вечер у генерала прогрустивший в уголке на мягком кресле.
Говорили же преимущественно генерал и Маргарита - она приехала сюда как к себе домой, минуя стадион. Вставляли реплики и Анна с фон Вембахером. О чём говорили - Конрад не помнит, потому что он внимал базару исключительно с той точки зрения, не будет ли какой зацепки для разгадки мучившей его тайны. Не было ни одной. Поэтому весь разговор можно свести к бесстрастной констатации: Маргарита фонтанировала, генерал острил. Да-да, он оказался до крайности светским человеком и разных бонмо и анекдотов в избытке ведал и ввернуть их всегда в нужном месте умел. Конрад, как субъект, невосприимчивый к юмору, ни одной его шутки не запомнил, а лишь в очередной раз убедился, что лицо, наделённое лидерскими качествами, особенно сменив официозный френч на домашний халат, отличается своеобразным обаянием и артистизмом, располагающим к нему тех, среди кого он должен лидировать. Мысль о том, что Страну Сволочей продолжит топить в крови и топтать в грязь отнюдь не тупой солдафон, а жизнелюбивый краснобай, где-то его даже согрела.