- Ах, какая чудная шаль, - воскликнула Маргарита.
- Я в прошлом году их несколько связала. А эту возьми, она к светлому плащу и светлым волосам отлично пойдёт.
- Анхен, ты золотце, ты мастерица, - рассыпалась в восторгах Маргарита и нежно обняла Анну. - Что стоите, как дерево, Конрад, накиньте нам на плечи, нам вдвоём под ней места хватит... и не замёрзнем.
Конрад исполнил и это приказание, но как-то неуклюже, и тотчас отдёрнул руки, точно до медуз дотронулся, змеекудрых Медуз Горгон.
Любовно драпируя плечи подруги и драпируясь сама, от удовольствия повизгивая, Маргарита расщебеталась ещё пуще:
- Кайф, тепло-то как... И блохи не кусают. А за окошком дождик шуршит, так здорово... Вы любите слушать дождь?.. Такая музыка!.. Особенно когда уютно и тепло и хочется думать о чём-то приятном... Конрад, да не смотрите вы таким букой. Мороз по коже... - Маргарита плотнее запахнулась в шаль. - Анхен, я его боюсь, он такой у тебя страшный... А вы вовсе не страшный, вы притворяетесь, да?
- Оставь его в покое, - не выдержала Анна. - Он думает о судьбах цивилизации.
- Вот как? В присутствии двух младых прелестных дев забивать себе мозги проблемами злохренючих цивилизаций?
- Меня не волнуют цивилизации, - отмахнулся Конрад. - Они именно таковы, как вы изволили выразиться. В новейшей традиции принято различать между цивилизацией и культурой, - (на последнем слове - ударение).
- Слушайте, по-моему, вы просто академический сухарь. Кандидат в профессора кислых щей. Знаете что... хотите, мы вам сыграем? О! Мы так сыграем... от нашей музыки рыдают камни и каются закоренелые злодеи...
- Я не закоренелый... я перманентно каюсь, - вяло защищался Конрад.
- Так я и не говорю, что вы злодей. Просто очень много думаете. Снимаю перед вами шляпу, но вообще - думать вредно... от этого с ума сходят.
- Бородатая хохма, - поморщился Конрад.
- Нет, это вечная истина. В общем, Анхен, твой постоялец переутомился. Ему нужна музыкальная терапия. Конрад, я вижу по вашему одухотворённому лицу, что вы не против старинной музыки! Пойдёмте... - она крепко стиснула Анну. - Пойдёмте по-му-зи-ци-ру-ем!
- Что ж, - Анна высвободилась из её объятий. - У меня ритуал заведён: вечернее музицирование. Конечно, сыграем, Гретхен. Мы же тыщу лет с тобой не играли. Я только с папой сейчас разберусь...
Маргарита выставила руку в окно.
- Интересно, в Париже шум дождя такой же, как здесь? - (фи, что за дешёвая сентиментальщина...)
- Точно такой же.
- Откуда вы знаете?
- Я был там, - буднично зевнул Конрад.
- Неужели?.. Давно?..
- Семь лет назад, по приглашению.
- Как?! Ой, расскажите!.. Ой, скромник... значит, вы видели Нотр-Дам, Тур д"Эйфель, вы...
- В Париже я видел негров-альбиносов, зелёных комаров, много трансвеститов и разной хавки. А на Пляс Пигаль франков не хватило.
- Хамло вы несчастное. Может, скажете, и на Лувр не хватило?
- Да как вам сказать... Хотел отметиться. А в Тюильри пиво было дюже вкусное. Я его хлестал, хлестал, потом спохватился, а Лувр взял и закрылся. Ну, и послал я его.
- Невозможное хамло!
- Милочка, я в смысле Парижа вам не консультант. В доме, где меня содержали, кошак жил. А у меня, оказывается, на котов аллергия. Слишком поздно я въехал, в чём дело. Так что - весь в соплях лежал на диване, читал тамиздат. Книжки, за которыми в стагнацию здесь безуспешно гонялся, стояли там, никому на фиг не нужные. Вот - ворочал неизведанными пластами отечественной культуры.
- А кто у вас там?
- Брательник. Двоюродный. Деляга-аферист. Контора у него на Шан-Зелизе. Компутеры, хай кволити.
- И... а... почему ж вы там не...
- Почему не остался? Девушка, а мне, знаете, по фигу, где жить. Главное - с кем жить.
Накормив отца ужином, напоив его травами и почитав ему Библию на сон грядущий, Анна вернулась и, к счастью, прервала бесперспективный трёп Конрада с Маргаритой. Вопреки обыкновению, она не стала убирать со стола сразу по окончанию трапезы; она словно забыла про объедки и крошки, про немытую посуду и заляпанную скатерть. Слишком музыкальное настроение, видимо, овладело ею. Она пригласила Маргариту проследовать за нею в волшебную комнату, причём приглашение вроде как относилось и к Конраду. Маргарита завязала шаль узлом на груди, взмахнула руками и устремилась за Анной наверх, напевая и пританцовывая. Позади плёлся Конрад с закушенной губой и думал, как подавить одышку, которая неминуемо поджидает его на втором этаже. Анна с Маргаритой взбирались по лестнице необычайно быстро - Анна перебирала ногами, как опытный кассир купюрами, Маргарита лёгонькой серной скакала со ступеньки на ступеньку. Между прочим, напевала она что-то совсем не старинное, а модно-шлягерное, и тем отчётливей рисовалась досада на озабоченном лице Конрада.
Они пришли в волшебную комнату, и Анна включила свет. "Нет, нет, зажжёмте свечи", - скомандовала Маргарита. Анна, к пущему изумлению Конрада, покорилась. Свечи в тяжёлых резных канделябрах были зажжены, и волшебная комната погрузилась в полумрак.
Анна сняла со спинки кресла свою ритуальную белую шаль и, следуя примеру Маргариты, завязала на груди узлом. После этого столичная гостья уселась перед клавесином, а хозяйка - чуть поодаль, с виолой да гамба между ног. Конрад забился в самый угол, под книжные полки; оттуда ему были видны только вздёрнутый курносик Маргариты да правый бок Анны и её правая рука со смычком. Зашелестели нотные страницы, две музыкантши обменялись односложными репликами. Курносик дёрнулся сверху вниз, локоть - слева направо, и зазвучала музыка.
Конрад таращился на двух сногсшибательно эффектных женщин. Как баран на новые ворота - недоумевал, что вот они играют такой клёвый музон - при нём и в какой-то степени для него. И как буриданов осёл - сравнивал строгую брюнетку в белой шали с чувственной блондинкой в чёрной шали. Он тащился, торчал и улетал. Нота за нотой капали на его душевные раны, как животворный бальзам, и он хмелел без вина и отключался от воспоминаний о своих приключениях в Городе Крысожоров и от воспоминаний вообще. Он даже не чувствовал, что непроизвольно подвывает музыке - точно бальзам капал и в его больное горло, и оно ревело, как небольшой оргáн само собой. Женщины, безусловно, слышали посторонний голос, но он так органично и гармонично вплетался в звуковую ткань, что совершенно им не мешал.
Закончив играть, женщины запели старинный чужеземный мадригал, комкая концы шалей в руках, сложенных так, что казалось - они вонзают кинжалы в свои пышные сладкие груди. Или нет, наоборот - пытаются выдернуть стрелы, застрявшие глубоко в диафрагмах, пытаются, но тщетно. Чуть сипловатое сопрано Маргариты извергалось из её груди маленькими юркими капельками, а из груди Анны изливалось густое бархатное меццо широким неторопливым потоком. Текла кровь из грудей женщин, текло молоко...
- Нет, Анхен, наш мужчинка что-то совсем загрустил. Это же панихида какая-то, а нужен гром победы... бравурный марш вместо траурного. Конрад, сознайтесь, нагнали мы на вас тоски? Мне надоели кислые мины, я хочу радости! Я хочу... слышите, я хочу тан-це-вать!
И Маргарита легко и плавно закружилась вокруг Конрада, взмахивая крыльями, у которых вместо перьев были пушистые кисти.
На этот раз Анна не поддержала подругу:
- Гретхен, папа спит, - сказала она довольно ласково. - Не топай.
- Да, да... - спохватилась Маргарита. - Тогда знаете что... слушайте, а у нас есть что-нибудь выпить? Шампанского хочу! Шампанского!
- Насчёт шампанского не знаю... - улыбнулась Анна, - а рейнское вино тебя устроит? Уже, наверно, лет пять выдержки. Лежит, тебя дожидается.
- И у меня кое-что есть, - набравшись смелости брякнул Конрад.
- Чудесно! Чудесно! - пропела Маргарита. - Так давайте же расслабимся! Когда-то ещё соберёмся вместе... если соберёмся.