- То есть модернизм в искусстве и в жизни - разные вещи?
- В этом, душечка, отличие так называемого "эстетического" молерна от "цивилизаторского". В обоих случаях цель была одна - эмансипация. И упрочение европоцентризма с его приматом свободы над культурой. Личности - над традицией.
- Ну хорошо... а постмодернизм?
- Постмодернизм... это очищение модернизма от его просветительских установок. Бинарная картина мира "хорошо/плохо" сменяется многополярной, локальное начинает значить больше, чем глобальное. История утрачивает смысл и цель - она упраздняется. Войны, революции, пассионарность, борьба за власть и прочие атрибуты истории теряют свою актуальность. Провозглашается динамическое равновесие несхожего - это ныне "глобализмом" зовётся. Противоречия снимаются за счёт признания их неизбежности. Это в общественном плане.
- А в культурном?
- Снимается с повестки дня культ гениального творца, уникальность художественного произведения. Вместо этого на первый план выдвигается заведомая вторичность, цитатность, многоязыкость. Всякий пафос уступает место скепсису, истина в конечной инстанции заслоняется множественностью истин... То есть, в культуре происходит то же, что и в обществе.
- А не назовёте пример постмодернистского творчества?
- Вот Щербаков, о котором я писал, - типичный постмодернист.
- Счастливые они там, в России... У них - постмодернизм. А у нас чёрт-те что и сбоку бантик.
- Ну не скажите... - задумался Конрад. - Можно ведь сказать и так: постмодернизм - это постгуманизм. Человек как автономная, самодовлеющая личность осознал свои границы и сам себя испугался. Идёт вселенский отказ от антропоцентризма... от "человекопупства", так сказать. Человек низведён до одного из элементов мироздания, ничем не лучшего, чем, допустим, деревья или звёздная пыль.
- Значит - надо защищать окружающую среду?
- Значит.
- Но где вы у нас видите защиту окружающей среды?
- В её избавлении от "человеческого, слишком человеческого"... У нас просто поняли это буквально и пошли по пути физического истребления человеков.
Маргарита недовольно пошлёпала губами - похоже, классический гуманизм был ей больше по душе. Но сказала она другое:
- Какой вы умный, Конрад. Вам бы в каком-нибудь университете преподавать...
- Таких умников - тьма, и все места в университетах заняты.
Затем возникла продолжительная пауза. Маргарита как бы переваривала сказанное Конрадом. А тот, наконец, набрался смелости и сказал:
- Интересно... зачем Анна уединилась с вашим мужем?
- Ну... у нас с вами свои умные разговоры, а у них - свои. Мы с вами мало понимаем в житейских проблемах, всё в эмпиреях витаем... а они как раз о житейской конкретике, которая нас с вами мало занимает.
- Ну почему же?.. - где-то даже обиделся Конрад. - Меня так только конкретика и волнует. Вот скажите мне, например: как же это ваш муж, будучи сотрудником Органов, получил разрешение на выезд?
- Всё предельно просто. Он с начальством заключил джентльменский договор... Он им пару каких-то программ разработает, а они его за это втихаря выпустят... если не сорвётся... - Маргарита постучала по дереву.
- То есть - ещё может сорваться?
- Вы же понимаете... может быть всё.
- Ну хорошо... а позвольте такой вопросец: как же это Органы отпускают за рубеж навсегда такого ценного сотрудника? Мало того, что незаменимый кадр - он же может ещё и продать все секреты зарубежным спецслужбам!
- Он им ультиматум поставил: пожалуйста, ставьте меня к стенке, но кто тогда вам эту работу сделает? Покобенились и согласились.
- Простите... но это как-то неправдоподобно.
- Я вам скажу... Вы не продадите?
- Кому?!
- Ну вот вам... Отто - крестник генерала Фарнера. Мы часто бываем у него в гостях. А кто связан с генералом Фарнером, тот относительно независим.
- Кто же он, сей всесильный полководец?
- Вы слишком много хотите знать, Конрад. На вас тут уже мне жаловались: любите вы совать нос не в свои дела... Но хотите честно? Я сама мучусь тем же вопросом! Поэтому, откровенно говоря, мне не по себе. Но Отто... он излучает такое спокойствие, такую уверенность в том, что всё сложится хорошо... И его уверенность передаётся мне. -Маргарита зябко подёрнула плечами, хотя натоплено было вволю. - А вы своими вопросами опять её колеблете - нехороший вы человек!
- А я видеокарту поставил! - прервал интересную беседу Конрада и Маргариты радостный крик Стефана.
- Ура! Значит, посмотрим телек сегодня, - Маргарита проворно вскочила и сломя голову бросилась вон из комнаты, утомлённая беседой с Конрадом.
И древний телевизор Клиров действительно заработал, являя миру комикование за гранью фола. Но жители Страны Сволочей, независимо от воспитания и образования, уже настолько привыкли к переходу всех и всяческих граней, что воспринимали это как должное.
Потом стали показывать старый-престарый фильм о любви актрисы и художника - вздорную третьесортную мелодраму. Но Маргарита прилипла к экрану, да и Анна с фон Вембахером в известной мере следили за развитием действия - сладкие грёзы иномирья, инобытия захлестнули всех. Лишь Конрад снобистски морщился, да юный реаниматор телевизора откровенно скучал в ожидании ночного боевика. Актриса на экране, одетая в умопомрачительное платье со смелым декольте металась в лабиринте соблазнов, художник в сюртуке красиво страдал. Так и вечер прошёл.
Перед сном Конрад и Маргарита ненадолго остались одни в комнате. На сей раз Маргарита надула губки и показывала, что подобное сосуществование её чуть-чуть тяготит. И Конрад молчал, словно собираясь с мыслями. И вдруг собрался:
- Скажите, Маргарита, вы там в столице... небось, спортивные мероприятия посещаете?
- Что вы! Я всегда была к ним равнодушна. Вот были бы культурные мероприятия - я бы ходила. Да никакой культуры не осталось, телек - вот и вся культура.
- А тем не менее... вы случайно не слышали про спортивный клуб "Стрела"?
Подобный вопрос в адрес лучшей подруги хозяйки Острова был, как понимал сам Конрад, предельно глуп: по этому адресу он точно ничего не узнает. Более того: этим вопросом он только всё портил.
Тем не менее, к его изумлению, Маргарита с готовностью откликнулась:
- Представьте себе, слышала. Это - детище генерала Фарнера. Он его курирует, душу в него вкладывает, только о нём и говорит.
- А... какие виды спорта они там культивируют?
- Разные! От футбола до городков. Будете в столице - сходите к ним. А то у вас фигура несколько... мешковатая. Я сама к ним хожу, на йогу и фитнес. Недорого.
- Да как же я окажусь в столице?
- Так вы ведь раньше, говорят, там жили! Разве нет?
- Я потерял жильё. Вместе с пропиской. Что мне там делать?
- Как что - нас навещать. Мы всегда рады гостям.
- Так ведь вы скоро...
- Скоро. Вот и поторопитесь, пока не поздно.
- Это что ж... приглашаете?
- А кого же мне ещё приглашать?
Всю ночь думал Конрад о неожиданном приглашении, гадал - на кой оно Маргарите сдалось? В родной город ему не хотелось ни под каким соусом и ни за какие коврижки. Вот только вот "Стрела"... Однако, этот след замыкается на монструозном генерале, а генералам с ним уж точно говорить не о чем. И вообще - то, что болтает Маргарита, надо делить на пятьдесят и вообще не принимать всерьёз...
Вскоре Стефан насобачился принимать зарубежные телеканалы. В том числе эмигрантский, для ностальгирующих по заоблачным высотам сволочной культуры и подножному навозу сволочной политики. Преобладали передачи второго типа - знать, изрядное число бежавших от ужасов гражданской войны не в шутку интересовалось этой самой войны перипетиями. Конрад с удовольствием смотрел бы политические программы, чтобы быть в курсе, но ключ от телекомнаты был у Анны, а та предпочитала передачи "культурные". Посему, когда столичные гости отбыли восвояси, Анна и Конрад коротали вечера за просмотром цикла "Культура, которую мы потеряли". А политические новости можно было узнать из интернета - притом в нескольких, взаимоисключающих версиях. Надо было лишь научиться этим самым интернетом пользоваться. Постмодернизм на дворе, ёпта.