Парсел, бледный, весь как-то внутренне сжавшись, направился к двери. Карта его бита. У него не оказалось козырей. Единственное, что можно было сделать, — это выйти из ассамблеи. И хотя теперь руки у него были развязаны, он сам понимал, сколь бесполезен его уход.
— До свиданья, Парсел, — крикнул Маклеод, когда Парсел, сопровождаемый Джонсом и Бэкером, был уже у порога.
Парсел оглянулся, удивленный тоном, каким были произнесены эти слова. Странное дело, но на мгновение ему почудилось, будто в глазах Маклеода промелькнуло сожаление. «Ему будет скучно, — вдруг догадался Парсел. — С какой страстью он руководил ассамблеей, натравливая на меня „большинство“! А теперь ни оппозиции, ни ассамблеи — это ясно. Я отнял у него игрушку».
— До свиданья, — ответил он, помолчав. — Если вы захотите восстановить ассамблею, вам известны мои условия.
— Я их не знаю и знать не хочу, — величественно ответит Маклеод.
Парсел даже не заметил лучей солнца, ласкавших его голый до пояса торс. Он был взбешен, почти лишился рассудка от беспокойства. Бэкер шагал справа от него, а Джонс — справа от Бэкера.
— Все! — заметил Джонс.
Парсел не ответил. Бэкер молча покачал головой, а Джонс добавил беспечно-возбужденным тоном:
— Что же мы теперь будем делать? Создадим вторую ассамблею?
Бэкер шутливо подтолкнул его локтем в бок.
— Почему бы и нет? Парсел будет лидером. Ты — оппозиция. А я — воздержавшийся.
— Я серьезно говорю, — нахмурился Джонс.
— А я разве не серьезно? — заметил Бэкер.
Когда они дошли до дома Мэсона, Джонс сердито объявил:
— Пойду по улице Пассатов. Мне домой. И с вами не по дороге.
— Останься с нами, Ропати, — улыбнулся Бэкер. — Потом пойдешь по Ист-авеню. Оставайся-ка, — добавил он, беря Джонса за руку (Джонс тотчас же напряг мускулы). — Оставайся. Ты и представить себе не можешь, какую пользу приносят мне твои речи.
— Заткнись.
— Почему заткнись?
— Сказано, заткнись, гад.
— Что за выражение! — сокрушенно вздохнул Бэкер. — Сколько же на этом острове вульгарных людей! Придется отсюда уезжать.
— Видал? — спросил Джонс, поднося к его носу свой огромный кулак.
— У меня, слава богу, глаза есть, значит, вижу, — почтительно отозвался Бэкер.
— Сейчас получишь по скуле.
— Ставлю это предложение на голосование, — сказал Бэкер с преувеличенным шотландским акцентом. — Голосование есть голосование, уважаемые, и все должно идти по правилам. Голосуется предложение Ропати. Кто за?
— Я за, — крикнул Джонс.
— А я против. И архангел Гавриил тоже против.
— Тише ты!
— Да он не слышит. Имеющий уши да не слышит!
— Аминь, — подхватил Джонс. — Ну, как прошло голосование?
— Два голоса против. Один за. Предложение Ропати отклоняются. Закон есть закон.
— Того, кто нарушит закон, повесят.
— Хорошо сказано, сынок, — похвалил Бэкер.
И заговорил обычным тоном:
— А я рад, что не придется больше шляться к тем двоим. Будь здесь поблизости другой остров, непременно перебрался бы туда.
— О чем вы говорите? — вдруг спросил Парсел, подняв глаза.
— Говорим о другом острове поблизости от нашего.
— Все равно Маклеод его завоевал бы, — усмехнулся Джонс.
— Слушайте, — сказал Парсел, — у меня есть предложение.
— Ну, что я говорил? — воскликнул Джонс, и его фарфоровые глаза весело заблестели. — Создаем новую ассамблею!
— Вот что я хочу вам предложить, — проговорил Парсел.
Он остановился и по очереди поглядел на своих спутников.
— Пойдем сейчас к таитянам и разделим вместе с ними нашу землю.
— Вы хотите сказать — наши три участка? — спросил Бэкер, тоже останавливаясь. — Немного же нам останется.
— Две трети акра на человека.
Наступило молчание. Бэкер смотрел себе под ноги, его смуглое лицо вдруг стало серьезным, напряженным.
— Стыд-то какой! — вдруг сказал он. — Маклеод со своей шайкой будут иметь каждый по два акра, а мы с таитянами всего по две трети! — И добавил: — Бедняки и богачи. Уже!
— Можете отказаться, — заметил Парсел.
— Я не говорю, что отказываюсь, — сердито бросил Бэкер.
Он двинулся вперед и, пройдя несколько шагов, сказал: