Его возбуждение упало, и он спокойно сказал:
— Я согласен.
Все трое разом посмотрели на него. Они легко вздохнули, — но в их взглядах не было удивления. Они не сомневались, что он согласится. Парсел вдруг почувствовал горечь и отвращение. Они знали его! Знали, чего можно от него ждать, и тем не менее затеяли этот мерзкий суд! Они обвинили его, оклеветали, облили грязью!
— Я согласен, — повторил он, — но с одним условием! Я не ограничусь переговорами с таитянами о воде. Я постараюсь восстановить мир.
Мэсон бросил взгляд на Маклеода. Тот ухмыльнулся, и Мэсон пожал плечами.
— Ну что? — спросил Парсел.
— Как хотите, — ответил Мэсон.
Маклеод встал, повесил ружье через плечо, отворил дверь, и по комнате пролетел ветерок, прорвавшись сквозь раздвижную стену. Маклеод придержал дверь, пропуская двух других.
Наступила минута замешательства. Мэсон не знал, как ему уйти.
— Вот мы и уладили дело, — громко сказал он, ни на кого не глядя.
Он выпрямился, расправил плечи и двинулся к двери, за ним по пятам шел Смэдж, согнувшийся, жалкий, смехотворно маленький рядом с Мэсоном.
Проходя мимо Парсела, Мэсон резко остановился, как деревянный, круто повернул голову и быстро сказал:
— Весьма учтиво с вашей стороны, мистер Парсел.
Затем он вышел, а Смэдж все так же семенил за ним, прячась в его тени, опустив глаза и вытянув свой уродливый нос.
Маклеод по-прежнему держал дверь открытой и смотрел на Парсела.
— До свиданья, — сказал он, когда те двое вышли.
Но сам не уходил. Он стоял у двери, тощий, угловатый, уставившись на Парсела, и его лицо, похожее на череп, оживляла странная усмешка. Одной рукой он придерживал дверь, другой опирался на косяк и широко расставил ноги; его фигура, резко выделяясь на освещенном солнцем пороге, напоминала громадного, раскинувшего лапы паука.
Парсел подошел, чтобы придержать дверь и не дать ей захлопнуться, когда Маклеод отпустит руку.
— Желаю удачи, — проговорил Маклеод, натянуто усмехаясь, и добавил на шотландском диалекте: — Надеюсь еще с вами увидеться.
Впервые он обращался к Парселу по-шотландски. Парсел молча наклонил голову. Он подошел ближе и взялся за ручку двери. Он никогда не подходил к Маклеоду так близко и был почти испуган худобой его лица: это было лицо человека, долгие годы не евшего досыта.
Маклеод повернулся и перешагнул разом через две ступеньки.
— Желаю удачи, — повторил он, бросив на Парсела последний взгляд через плечо и дважды махнул перед своим лицом тощей как у скелета рукой.
— Сосуды здесь, — сказала Омаата.
Парсел затворил дверь и обернулся.
— А плоды? Ямс?
— Тоже.
Он ласково посмотрел на нее, улыбнулся и почувствовал, что за всем этим что-то кроется. Омаата не ответила на его улыбку. Вид у нее был суровый. Казалось, она не расположена говорить.
Вся группа вышла на Ист-авеню и свернула направо по Баньян-лейн. Омаата шла впереди, за ней Парсел, а у него по бокам — Ороа и Авапуи. Таиата, Тумата и Итиота замыкали шествие. Было очень жарко, и подъем оказался крайне утомительным.
Когда они дошли до середины второго плато, Омаата немного запыхалась. Парсел нагнал ее и пошел с ней рядом. Она повернула к нему голову и сказала тихо, суровым голосом:
— Иди позади меня.
Он колебался, но Ороа с силой схватила его за руку и заставила отступить.
— Э, Ороа, э! — сердито сказал Парсел.
Она наклонилась и шепнула ему на ухо:
— Омаата боится, как бы «те» не выстрелили в тебя.
Так вот почему они его эскортируют! «Те» не смогут выстрелить из боязни попасть в женщин.
— Омаата!
— Молчи! — бросила она, не оборачиваясь.
Она была права. Лишь он один вел себя неосторожно. Она шли уже с полчаса, и «болтуньи», замыкавшие шествие, не проронили ни слова. Их ноги не задели ни одного камешка. Даже дышать они старались неслышно.
Группа подошла к баньяну.
— Мы останемся здесь, — тихонько сказала Омаата. — «Те» сюда никогда не приходят. Но даже тут надо быть настороже.