Итиа смолкла, Парсел тоже молчал.
— Ну, что же ты будешь делать? — спросила Итиа.
Парсел повернулся к ней, и она увидела, что лицо его снова стало твердым.
— Итиа, — проговорил он наконец, — скажи мне правду, ты не знаешь, где Ивоа?
— Нет.
— Омаата знает?
— Может быть, знает.
Он встал, пощупал свои брюки, с досадой убедился, что они еще не просохли, и натянул их.
— Послушай, — сказал он. — Мы спустимся вниз. Я буду ждать под баньяном, а ты приведешь Омаату. — Он добавил: — Но не говори другим женщинам, где я.
— А что я скажу Тетаити?
— Ничего. Скажешь, что Омаата меня ищет. Иди, не жди меня.
За эти сутки он почти забыл, какое солнце горячее и какой яркий свет оно проливает на землю. Щуря глаза и хватаясь обеими руками за камни, спустился он по крутому обрыву. Он был жив и не хотел думать ни о чем другом.
Его голову, плечи и ноги сквозь мокрую материю жгли палящие лучи солнца. Весь остров раскинулся под ним, как рельефная карта, зеленый, пестрый, окруженный темно-лазоревым океаном. Парсел глубоко вдыхал ветер, пролетавший над чащей, над кострами поселка, над цветущим плоскогорьем.
Он не вошел под тень баньяна. Сняв брюки, он повесил их на воздушном корне и растянулся ничком на траве. Через несколько минут он уже обливался потом, но не двинулся с места: ему казалось, что никогда он не прогреется насквозь. По небу плыло несколько облачков, и стоило одному из них заслонить солнце, как Парсела охватывало мучительное ощущение, будто свет и тепло могут исчезнуть и остров погрузится в вечную тьму.
Омаата пришла через час; она все предусмотрела и принесла ему поесть. Он сделал несколько шагов ей навстречу, поглядел в лицо, почувствовал легкое смущение и взял лепешку у нее из рук. Не сказав ни слова, он вернулся под баньян, но на этот раз уселся в тени. Он чувствовал ожог на плечах.
— Где Ивоа?
— Не знаю.
Он продолжал смотреть на нее, и Омаата сказала:
— Человек, где ты хочешь, чтоб она была?
— Ты видела ее вчера вечером?
— Сегодня утром. Когда Меани упал, она бросилась к нему, стала на колени, а потом поднялась и ушла.
— В каком направлении?
— К твоему дому.
Понятно. Она пошла за ружьем. Меани умер. Она не стала тратить время и оплакивать его. Она скрылась в чаще, чтобы защищать своего танэ от Тетаити.
Он спросил:
— А разве Тетаити хочет меня убить?
Омаата прилегла возле него. Опершись на локоть, она вырывала травинки и одну за другой прикусывала зубами.
— Он сказал, что не убьет тебя.
— Я спрашиваю тебя не об этом.
Она тихонько заворчала. Как ему объяснить? У Тетаити не было желания его убить — лично его. Все это гораздо сложней.
Омаата по-прежнему молчала, и Парсел спросил:
— Я должен его опасаться?
— Всегда надо опасаться.
— Так же, как когда Тими был жив?
— Может быть, и нет. — Она добавила: — Тетаити сказал, что он тебя не убьет.
Парсел тщетно пытался встретиться взглядом с ее глазами.
— Разве Тетаити такой человек, который говорит одно, а делает другое?
Она пожала широкими плечами
— Как все вожди.
— Оту был не таким.
— В мирное время — нет. Но во время войны Оту был очень хитер.
— Война кончилась.
— О мой малыш! — Омаата подняла голову, и из ее громадных глаз на Парсела хлынули целые потоки света.
Она вынула травинки изо рта и бросила их на землю.
— Война со Скелетом окончена. Но есть другая война — между Тетаити и женщинами. И еще одна — между Тетаити и Адамо…
— Война со мной? — воскликнул Парсел, опешив.
Она заворчала, легла на живот, подперев кулаками свое широкое лицо, и сбоку нежно поглядела на него.
— Знаешь, что сейчас делает Тетаити? Он кончает «па»…
— «Па», начатое перитани?
Она кивнула головой.
— Маамаа!
— Нет, — сказала она серьезно. — Нет… Нынче утром он поломал все ружья, кроме своего. Но на острове есть еще два ружья. Ружье Ивоа…
Пауза. Потупившись, Омаата добавила:
— И ружье Тими.
Парсел тотчас сказал:
— Я бросил ружье Тими в колодец.
Она вздохнула, но промолчала. Он продолжал: