Ее глаза открылись чуть шире, она посмотрела на отца и узнала. Глаза ее заметались в разные стороны. В это время вошла медсестра и тихо прошептала:
– Пора уходить.
К зданию больницы вплотную подступала тайга. Андрей напрямик, проваливаясь в снегу, побрел туда и там уже дал волю своим чувствам. Это был не плач, не рыдания, а протяжный стон.
– Прости, прости меня родная доченька! Прости за все! Я виноват перед тобой! Всю оставшуюся жизнь буду виноват перед тобой! Никогда детей не надо бросать одних. Ни–ко–гда….Как мне больно! Господи! Помоги ей выжить! Я всю жизнь ей посвятил бы. За что же Бог меня так наказывает! Много, очень много семей распадаются. Но ведь дети страдают больше всех. Не о своих амбициях надо думать, а о большой родительской ответственности за судьбу своих детей. Тогда бы не случались такие истории…
Вечером, сидя в своем номере, он задумчиво смотрел в окно на одинокую сосну во дворе гостиницы, на падавший снег, на одинокий фонарь на столбе и курил одну сигарету за другой. Заглушить боль было нечем. В стране шла антиалкогольная компания.
Утром, в восемь, Андрей сидел в коридоре больницы и ожидал Ольгу. К дочери больше не пускали, сказали, что состояние по–прежнему тяжелое. Врачу он отдал привезенное с собой какое–то дефицитное лекарство и мумиё.
Послышался звонкий стук каблуков по кафельному полу, и появилась она. Они не виделись года три. Проходя мимо – бросила на ходу, как будто они виделись вчера:
–Ты почему здесь? Что это за новости?
– Я потому здесь, что я отец. И нам надо поговорить.
Про себя подумал: «Жизнь ее не изменила. Она по–прежнему такая же».
Выйдя из больницы, они зашли в кафе. Андрей заказал кофе.
– Рассказывай, что случилось с Таней. И давай, пожалуйста, уже по–человечески. К нам пришла большая беда и будем вдвоем решать что делать.
После этих слов Ольга как–то обмякла, резкость ушла.
– После школы Таня долго решала, что ей делать, и наконец–то выбрала художественное училище. Здесь в Братске.
– А почему не в институт, ведь она хорошо училась.
– У нее художественные способности проявились. А института здесь такого нет.
– Как ты могла отпустить девочку одну, за много километров от себя? Почему мне Танюшку не отдали?
– Что теперь уже об этом говорить? В общем, поступила она. Прозанималась три месяца. В воскресенье вышла с подругой погулять по городу. А ведь это бандитский город. Много бывших зэков, условно освобожденных. К ней пристал парень. Не русский. Потом оказалось что он азербайджанец. Уже отсидел несколько лет. Заманил в общежитие. У нее вообще ни одного парня никогда не было. Что там произошло – неизвестно. Можно только догадываться. Выбросилась девочка из окна. Сейчас его арестовали.
– Уголовное дело открыли?
– Не знаю. Это ты разбирайся. Мне пока не до этого. Вот бросила работу и живу здесь у знакомых. Только Тане помочь я ничем не могу!
На протяжении последующих долгих и мучительных дней они по утрам встречались в больнице, расспрашивали о состоянии дочери и расходились. Вечером опять приходили. Приезжал ее муж. Обыкновенный водитель, неплохой парень. Втроем они ездили к начальнику городского управления охраны здоровья. Тот созвонился с больницей и объяснил, что в их случае надо только выжидать окончания кризиса. Уход за ней на уровне.
Параллельно Андрей занимался выяснением обстоятельств. Познакомился с участковым. Несколько раз был у прокурора. Добился, чтобы открыли уголовное дело. Следователь был молоденький лейтенант – Шлюпкин Николай Иванович.
– Эти блядские «демократические» изменения в нашем обществе и до наших органов дошли, и до наших клиентов. Всякая мразь почувствовала безнаказанность. Ведет себя нагло, все отрицает. Говорит, что для него было полной неожиданностью то, что она выбросилась из окна. В другие времена я бы с ним по–другому заговорил.
– Так что – есть уверенность в том, что зло будет наказано?
– Посмотрим. Экспертиза показала, что ваша дочь девственница. Вот так–то…
– Но ты же понимаешь, что там происходило?!
– В общем–то, более–менее представляю.
– Слушай лейтенант, у тебя тоже наверное дети есть. Я тебя прошу, Николай, я тебя умоляю – раскрути эту мразь, этого Керимова. Он должен ответить.
– Я постараюсь – как–то неуверенно ответил он.
– И еще просьба. Организуй мне встречу с этим Керимовым. Возьми меня с собой в СИЗО.
Шлюпкин внимательно посмотрел на Андрея и ответил:
– А этого я обещать Вам не могу. Не положено.
Побывал Андрей и в общежитии, где это произошло. И в той самой комнате. Поговорил с вахтершей, полной пожилой женщиной.