– Да, я в тот день дежурила. Было воскресенье. Откуда я знаю, кто кого ведет в комнату? До десяти вечера разрешено. А после десяти вечера они и в окна могут залезть. Здесь иногда такое творится! Милиции почти никогда не видно. Приезжают уже тогда, когда что–нибудь случается. Поножовщина бывает. Ведь здесь почти половина общежития – бывшие зэки. Я в тот вечер сижу, газету читаю. Вдруг заходит компания и говорят, что под окнами лежит молодая девушка, стонет. Вызвали «скорую». Приехали не скоро. Все с бензином у них проблемы. Забрали ее. Потом участковый приходил, расспрашивал. Уходить буду с этой работы. Здесь сколько гадостей творится. Может, даст Бог, выживет ваша доченька.
Андрей постучал в комнату.
– Захады, – послышалось.
Стандартная комната на четыре человека. На грязной койке, в одежде и обутый, лежал мужчина неопределенного возраста, небритый, не русский. Курил, глядя в потолок. Полы давно не мыты, перекошенный поломанный шкаф, и такие же тумбочки. На столе куски хлеба и открытые банки с консервами. Под столом стояли пустые бутылки. Окурки, грязь. И балконная дверь, к которой Танюшка сделала свои последние шаги.
– Нычего нэ выдел, нычего нэ знаю. Я в тот ден работал. Керимова менты забрали уже несколко дней назад. Болше мне нэчего тэбэ сказать.
– Ты бы хоть встал, когда с тобой разговаривают. И откуда вы все понаехали? Сидели бы в своих аулах. Расползлись по всей стране, одни беды от вас!
– Ты пачему мне такое гавариш? Я тэбэ нычего не сделал!
– Да пошли вы все на хер! Все вы одинаковые, чурки не мытые! Дикари! Разгулялись в нашей стране! Гнать надо вас всех в аулы назад! И трахайте там ишачек своих!
На шум прибежали из других комнат. После небольшой потасовки пришлось уйти.
Идя в гостиницу, Андрей думал: «Как вообще ее глупенькую могли заманить в это гадкое общежитие, в этот рассадник всего плохого. Как она могла довериться этим азиатам!?»
В гостинице по телевизору показывали какие–то руины, обрушенные дома, гробы, рыдающих людей… Землетрясение в Армении! Господи! Да что же это творится в этой стране?! То Чернобыль, то тонут теплоходы, разбиваются самолеты, поезда идут под откос. Теперь это землетрясение. Сказали, что погибло много тысяч человек. Может действительно Бог наказывает страну, отвернувшуюся от него семьдесят лет назад! Возможно начался уже Апокалипсис? Все плохо! Везде плохо! Снять бы хоть немного душевной боли старым мужским способом. Но везде талонная система на водку.
В номере было прохладно. Андрей разделся и лег, укрывшись одеялом с головой. Но вместо сна, приходило иногда только временное, тревожное забытье…
В один из дней, после больницы, он по ошибке сел в какой–то городской автобус. Оказалось, что идет в сторону знаменитой Братской ГЭС. Возле плотины попросил водителя автобуса остановиться. Пешком прошелся по дамбе. Постоял над ревущей внизу Ангарой. Конечно – все впечатляет. Перекрыть такую реку – это дело непростое. Но ведь и наворотили «хозяева природы» немало! Хотя строительство ГЭС давно было законченным, вокруг плотины на большой площади, по берегам Ангары много чего было исковеркано, наворочено, да так и брошено. Природа–матушка долго еще будет залечивать свои раны. Почему у нас такой дикий подход ко всему?
Вдалеке виднелся изрядно поржавевший, но еще сохранившейся лозунг той поры. Строки из известной песни Пахмутовой: «Главное ребята сердцем не стареть»!
*****
В ночь на 15 декабря Андрей вообще не мог уснуть. Сердце ныло от боли, душа болела от предчувствия. Утром, с бывшей женой они встретились на улице. Вместе зашли в больницу, постучали в отделение. В дверях появилась медсестра и быстро исчезла. Через минуту появилась врач – пожилая женщина. Пригласила в кабинет. Андрей уже все понял!
– Сегодня на рассвете ваша дочь скончалась…
Все происходящее потом Андрей помнил уже плохо. Были слезы и валидол, и какие–то успокаивающие слова врача. Смутно помнил то, что долго шел по улицам этого чужого ему города и открыто со стонами рыдал, неся в руках пакет с никому уже не нужной шубкой дочери.
Потом, опять же смутно, было обшарпанное хмурое здание – морг, был холодный грузовик с гробом посередине. С одной стороны сидел он, с другой – его бывшая жена. Оба были согнувшиеся, почерневшие и постаревшие от горя. Впереди была очень длинная таежная дорога до Усть–Илима. Они сидели, вытирали слезы и молчали. Уже ничего не надо было говорить, ничего не надо было доказывать друг другу. Жизнь сама все доказала и расставила все точки…
*****
В аэропорту его встречали отец и друг детства Виктор. Слов было мало. Они были ни к чему. Дома отец сказал, что поживет у Андрея несколько дней. Он как мог скупо, по–мужски утешал сына. Потом уехал к себе домой – накопилось много домашних дел.